НА МАЙСКИЕ ПРАЗДНИКИ

- А в арочном кто-нибудь был?

- Не ходи. Утонешь. Телок жалко. Вчера одна повесилась.

Я – бригадир. Мне и решать, идти в арочый или не идти и кому идти.

В этом году нас начали отправлять на картошку накануне майских. Не по какому-нибудь эксперименту, а просто сельская районная власть поняла, что иначе – хана плану, а городская районная власть знает, что наука все равно по плану жить не может, так пусть уж прослойка хоть в сельском хозяйстве сгодится. Уже много лет мы ездим в один и тот же совхоз. Дело это добровольное, но по разнарядке: каждый отдел должен отработать триста человеко-часов в год. У меня в отделе, как на грех, – три матери-одиночки, семь пенсионеров, пять – хронических с разными язвами и инфарктами. Боевых единиц всего человек десять, если опять кто-нибудь не забеременеет. Выходит – по месяцу на каждого. Я не люблю открывать и закрывать сезон, но что поделать, если в это время никого не уговоришь?

Совхоз наш на отшибе области, из самых отстающих. Да, оно и понятно. Сюда согнали после войны голодающих чувашей: они на своей-то земле оказались неумехами, а на нашей – откуда чему взяться? Живут пьянством и огородом. В пятидесятые к ним подселили оседлых цыган. Ну, эти тоже пьянствуют, огороды не копают, что наворуют, тем и живут. Все начальство – нездешнее: кого за развал своего хозяйства сюда ссылают, кого за неуды в Тимирязевке, Маркелыча, главного животновода, за беспробудное откуда-то из Казахстана к нам перебросили. Только Гаврилыч, главный агроном, из местных, но мы его почти не видим – бухает капитально, весь полевой сезон.

Открывать-закрывать тяжелей всего: во-первых, холодно. Во-вторых, надо консервировать-расконсервировать наш барак: весной печку поправить, новые обои навесить, столы-скамьи подчинить, питание наладить, осенью – все, что можно, эвакуировать, иначе разворуют, законопатить, подготовить к холодам и морозам.

Именно поэтому нас и посылают, отборных.

- Коль, идите с Виктором в ЦРММ, надо готовить технику. Появится главный инженер...

- Не появится, он как уехал своих навещать на Пасху, так и не вернулся. Соседи сказали, не раньше конца мая отопьется.

- Так, Коля с Виктором действуют самостоятельно. Где запчасти, сами должны помнить, надеюсь, местные их не разворовали. Да, и настраивайте сеялки на норму высева два и семь. Помнишь, два года назад, что было на два и четыре?

- Полегло в августе. Зато главный инженер по пол-мешка семенного на каждом гектаре имел

- Надо четыре человека на удобрения. Добровольцы есть?

- А что делать надо?

- Там на складе, если еще не все разворовали, стоят фосфорные. Их надо надо поближе к выходу. Нам фосфорные совсем ни к чему – пусть растаскивают. А за складом, в траншее, мы прошлой осенью закопали калиево-натриевые, гранулированные, с трудом пробили их. Надо откопать и подготовить к посевной. Для местных возьмите ограждения и транспоранты «Осторожно – убьет», я уже на правлении сказал, что кабель будем менять, чтоб не лезли дураки.

- Где лошади? Пастушить будем или нет?

- Скот выгонять еще рано – пастушить начнем после майских, лошадей в лесу видели, найти, накормить, вычистить, перековать, если надо, а пока – все кормачами и скотниками. Особенно на телятники обращайте внимание. Посмотрите, много ли сопливых – через пару дней начнем вакцинацию. На коровники – по два человека. Я иду в арочный.

- Не ходи.

- Что значит «не ходи»? Там же триста телок. Сейчас их загубим, а что на следующий год делать будем? Переноску и движок забираю – там, наверняка, ничего не работает. Вечером не ждите.

Кругом бело от изморози, а в арочном – душная теплынь. Телки – не молочное стадо и не мясное, они всегда последние. Лежат коровьи девушки, стоять уже не могут и только смотрят на меня своими огромными девичьими глазами, как в итальянском кино. И мычат голодными голосами, от этого мычания оторопь берет: ведь сожрать могут, хоть и жвачные девушки. Когда их кормили последний раз? И чем? И разве так можно кормить – прямо в навоз ведь валили. Они, хоть и девушки, а собственное жрать – не всякий решится.

Я начинаю с самого дальнего конца.

Вначале все идет неплохо, хотя ничего не работает: ни стоки, ни системы подачи. Через два метра передо мной вал навоза с метр. Дальше будет хуже. Нужно чинить водоснабжение и шланги, иначе – смерть.

К обеду пройдено около десяти метров. Я уже полностью приспособился и теперь работа идет монотонно. Каждые сорок минут я откладываю лопату и начинаю работать шлангом. Заодно отмываю девушек теплой струей. Им это нравится. Стена навоза, тем не менее, растет. Теперь она уже выше меня. Если бы этот арочный строил я, то сделал бы огромный и пустой бункер под ним, сколько б натуральных удобрений было бы, не надо было бы эти гранулированные добывать.

К вечеру я дошел до середины и очистил электрощиток-распределитель. Какой дизайнер разместил его на полу? Теперь можно попытаться наладить систему коллектора, допотопнее египетских технологий пирамидостроения.

Далеко за полночь, под колючие майские звезды, я преодолел входные ворота, теперь можно включить включить оба гидропульта на входе в арочный. Стена навоза оказалась почти в высоту проема. Все это теперь стекало под двумя мощными струями вниз, на дорогу, ведущую к арочному, не менее 20 тонн органики, которой так не хватает здешним скудным суглинкам.

Я начал заполнять вагонетки обеих линий кормораздачи, подмешивая в каждую крупнозернистой сольцы, вручную прогнал вагонетки равномерным штрих-пунктиром вдоль всего коровника, вилами аккуратно разложил каждой, включил и наладил автопоилки, помог подняться обессилевшим и зависшим на цепях, как апостол Петр.

Благодарные девицы тут же стали выдавать свежий навоз, но теперь удирать его – одно удовольствие. Так, за разговорами, собственно, и прошла ночь. На молочной ферме отмылся под горячим душем и уже без ног, не чуя как, дошел в рассветной зяби до нашего барака. Стряпуха уже готовила на плите завтрак.

- Живой?

- Чего-нибудь, а, впрочем, не буду. Меня не будить.

5-го мая, то ли по случаю дня радио, то ли в честь Карла Маркса, нарисовался спозаранку Маркелыч, ухватил здоровенный дрын и стал выгонять коров на пастбище, матерясь на них и пиная сапогом по мослам. Коровы лезли друг друга в голодном сексе, мычали, будто огрызались в ответ живодеру. Насилу остановили их и Маркелыча, успокоили начальника поллитровкой клинской водки, коров – раздачей комбикорма, который уже на пределе. Хорошо, восемьдесят мешков из Москвы привезли, как знали. В Высоковске в контейнере держим.

С Мытищинской плодоовощной базы пришел КАМАЗ с квашеной капустой – разнарядка райкома. Еле выгнали: пусть сваливает, куда и где хочет, а издеваться над коровами – грех.

До дня Победы провели вакцинацию телят, с малышами еще ничего, а те, что постарше, ох, ноги мне все отдавили. Две коровы отелились – роды шли тяжелые, долгие, но телятки выжили. Девочку назвали Арманд, мальчика – Рейганом, такой же ковбой.

Ночи выдались холодные, с заморозками и колючими мелкими звездами, но в Москве и таких давно уже нет. Коров так и не выпустили ни разу: все равно на пастбище еще жрать нечего и от мастита скотину уберегли.

12-го приехала смена, но в пол-состава. Не набрали.

И мы, шестеро из двенадцати, остались на второй срок – на посевную.