Прежде всего, необходимо сделать различение между
социо-культурной трансляцией и коммуникацией.
Трансляция – односторонний процесс,
в ходе которого с текстом трансляции, с его содержанием ничего не происходит,
разве что редукция (в силу ученического ротозейства или просто неспособности
ухватить транслируемое разом и целиком). Как бы ученик ни пытался
сопротивляться потоку трансляции, он не в состоянии противостоять
обрушивающимся на него культурным нормам, системам и парадигмам. У него нет на
это ни сил, ни рефлексивного сопротивления или хотя бы сопровождения. Нормы
приходят тотально и безусловно, необсуждаемо: вопросы, почему часы ходят против
солнца, почему мама режет хлеб, держа
нож лезвием к себе, почему надо
радоваться собственному дню рождения, не задаются, а, если и задаются, остаются
без ответа, потому что культурные нормы потому и являются таковыми, что не
рефлексируются, не фальсифицируются и не усомневаются носителями этих норм. Трансляция
и ее односторонность необходима для укрытия культуры от рефлексивных вопросов и
разрушения сомнением. Трансляция неотвратима и автоматична – она
осуществляется, не испытывая сопротивления материала передающего и
воспринимающего. Трансляция – консервативная форма воспроизводства, в ней нет
места новизне.
Коммуникация, в отличие от
трансляции, процесс двусторонний. Это – процесс преобразований исходного текста
в конечный. И потому коммуникация – это непрерывная череда и смена рефлексии и
понимания. Важно при этом, что понято – не значит принято, как и зафиксировано
в рефлексии – не значит, что понято или принято. В ходе коммуникации
изначальный текст преобразуется и интерпретируется в подобный или
противоположный текст. Как это ни горестно признавать, но мы учимся вовсе не
тому, чему нас учат, мы учим не тому, чему научаются от нас. Наивно полагать,
что в ходе коммуникации со знаниями и всем материалом и содержанием ничего не
происходит. Если быть до конца честным и откровенным, то следует признать, что
в ходе коммуникации может быть принято все, что угодно, кроме того, что
передано. Более того, разглашенная учеником интерпретация текста учителя
вынуждает последнего преобразовывать собственный текст или усомневаться в его
истинности.
Кстати, в этом еще одно
принципиальное различие трансляции и коммуникации: транслируемое имеет статус
истины.
Мы учимся совсем не тому, чему нас
учат: на уроках геометрии я, к собственному изумлению через тридцать лет,
познавал, оказывается, логику, на уроках литературы мы все учились жить не в
свое время, а на истории мы научились врать – у меня в дипломе по истории КПСС
трояк, единственный на весь диплом.
Инициатором коммуникации и бунтарем
трансляции является Ученик – учителя, несмотря на идеологический гул и шум по
этому поводу, -- трансляторы, тщательно оберегающие свой статус носителей истины.
Учитель по позиции, а вовсе не из трусости или по скверности характера, –
транслятор. Он не только носитель культурных норм и ценностей, он – их раб по
причине того, что учитель уже состоялся как учитель, он может дополнять и
восполнять оба пакета своих знаний и умений – и педагогических и
профессиональных (специальных), но он уже самоопределен как учитель, в то время
как ученику его «самоопределение» навязывают, вплоть до навязываний на законных
основаниях.
Что же заставляет Ученика уходить от
трансляции к коммуникации? – Здесь не только протест, здесь сказывается
аутичность сознания еще несостоявшейся личности. Мы, согласно Пиаже. Переживаем
собой историю человечества и потому в начале своего ученичества аутичны подобно
прачеловеку: мы видим мир таким, каким хотим его видеть, а не таким, каков он
есть «на самом деле». Аутичность сознания – первый и долгое время единственный
костыль наших отношений с учителем и наших попыток перевести трансляцию в
коммуникацию. Понятно, силы наши неравны и потому стать Учеником, лидером и
пионером коммуникации – своеобразный подвиг, доступный далеко не всем:
большинство из нас усердно пишет конспекты, зубрит, внимает, разинув рот,
учителям, научается решать задачки и списывать правильные ответы с губ и из
глаз учителя.
Пространство Ученика организовано довольно сложно.
Прежде всего, это – социо-культурное
пространство, где процессы воспроизводства не только доминируют – они довлеют и
подавляют все остальное. Социо-культурное пространство – видимый и суетный мир
ситуаций, закрепляющих в своем калейдоскопе нормы, нормативы, устои и прочие
регулятивы повседневности.
Кроме того, существует незримое и
безразмерное универсумально-духовное пространство, неумолимо пронизывающее и
проницающее социо-культурный мир. Здесь социо-культурные законы невнятны и
несущественны, но универсумально-духовные силы и законы свободно проникают в
социо-культурный мир: этические постулаты отражаются в морали и нравственности,
голос совести перекрывает ор и улюлюканье судей и толпы присяжных и пристяжных
к законам. Вторжения универсумально-духовного мира в социально-культурный мы
переживаем обычно в сильном подпитии, чтоб не помереть со страху и от ужаса
величия этого мира. Мы называем эти вторжения праздниками – пустыми днями.
Наконец, есть третье – стонущая
(воющая, скулящая, орущая, скрипящая зубами, молчаливая) пустота личности. Человек
как Ученик всегда пуст и висит в пустоте, он всегда и по принципу –
несостоятелен, недоделан, несовершенен, незавершен, он – существо не
существующее, но становящееся. Как только иссякает этот процесс становления и
иссякает эта пустота, мы перестаем быть Учениками, мы сыто отползаем в
собственную смерть, в смерть своей личности. И наоборот, чем более пуста и
неопределенна наша личность, тем выше наш потенциал Ученика. Ученичество –
мучительнейшая самородность, безкоординатное мерцание в беспросветных глубинах
социо-культурного и универсумально-духовного миров.
Пустота личности несвоевременна и
неадекватна социо-культурному миру и потому в состоянии маркировать собой этот
мир. Вместе с тем на ней время от времени проступают оспины
универсумально-духовного мира, что происходит, например, при пробуждениях
совести, актах и вспышках сострадания, озарениях.
И, если для не-ученика эти три мира
морфологичны, структурированы, организованы, материально определены, то для
ученика они прежде всего процессуальны.
И можно говорить о трех процессах, протекающих и
переходящих из мира в мир Ученика: заполнения, наращивания и создания нового.
Композиционное заполнение личности – одна из важнейших
загадок и тайн ученичества: вроде бы, один «Капитал» читали и одну таблицу
умножения зубрили – от чего ж конфигурация наших знаний так
индивидуализирована? При этом, конечно, следует помнить о бездонности любой
пустоты, в том числе и пустоты личности. Процесс заполнения, если заполняться
честно, – безнадежно бесконечен.
Наращивание как процесс зависит почти исключительно от
нашей воли и заложенного в нас потенциала, по крайней мере, оно ограничивается
этими двумя параметрами. Мы наращиваемся и достраиваемся в меру своих
притязаний и самооценок , независимо от нашего заполнения и пополнения, более
того, ощущение незаполненности дарит свободу самоопределения и самовыражения,
неотягощенные, мы смело наращиваем над своей пустотностью фигуры своей
социальности.
Создание нового – основной и наиболее значимый процесс и
продукт коммуникации. Творчество и творение – наш ответ и вызов и риск в
коммуникации. Вызов по той простой причине, что нет никаких гарантий, что это
новое, сотворенное нами в коммуникации со старым, войдет в культуру, в нас и
получит духовное оправдание. Создание
нового антикультурно – оно нарушает сложившийся порядок и устоявшиеся оценки и
пропорции, оно просто преступно – по преступлению, преодолению крайних граней и
границ сложившейся культуры. К тому же оно еще и недоступно ибо не вмещается в
имеющемся. Самое же скверное заключается в том, что оно никак не разрушает стонущей пустоты личности – оно лишь
увеличивает этот разрыв между личностью и социумом, между личностью и
культурой, оно делает глас вопиющего уже не в пустыне, а в открытом и пустом
космосе. Это потом, потом, не всегда и очень редко, создание нового становится
частью культуры. Гораздо чаще оно так и остается одиноким воем пустоты.
Первый акт творения и есть первый шаг из трансляции в
коммуникацию, начало диалога между учеником и учителем, вступление в культуру,
но не правах носителя культуры. А каково?
– подумал я тут же – было Богу в первый день творения и с кем Он вступил
в диалог?
Вступление в позицию Ученика суицидально: он прощается и
расстается со своей социальностью, потому что самоубийство – это не из
физической действительности «жизнь-смерть», а социальное действие, уход из
социума и предоставление себя новому миру новой культуры. Вот почему так важно,
что пустота личности – стонущая.
Образование как полипроцесс, включающий в себя
просвещение (освоение мира знаний и ценностей), воспитание (освоение норм и правил поведения и отношений) и
обучение (освоение навыков профессиональной деятельности), пронизывает
пространство ученичества, преломляясь в нем и претворяясь соответственно в
творчество (пересечение и сопряжение с просвещением), искусство (и мастерство.
Как коммуникация является связующим звеном между
мышлением и действием, так и искусство есть синтез и интерференция мастерства и
творчества. И вместе с тем искусство – имитация естественности, природы, тоска
и ностальгия нас, творцов, по нашей естественной тварности. Мы в искусстве
прорываемся к себе, естественным (какими мы никогда не были и не бываем), мы
пытаемся прорваться к реальности – и всякий раз оказываемся в действительности,
мы рвемся к себе и в поисках себя – и оказываемся во вне, в созданной нами
социо-культурной действительности, сначала в одиночку, а затем ( если повезет)
находя в этой пустыне своих сообщников, прорвавшихся вместе или вслед за
нами.
Путь Ученика – путь от идеализации замысла себя к
реализации себя, путь познания себя, социо-культурного и
универсумально-духовного миров, себя в этих мирах и миров в себе. Путь сложный
и не всегда далеко не
всегда победный.
Это – очевидно.
Неочевидно то, что путь от
идеализации к реализации вырисовывается только в рефлексии, обладающей
свойством обратной перспективы. Мы же, вставшие на путь ученичества, видим
совсем иную перспективу, для нас путь ученичества – от унизительной, подъяремной реализации позиции Ученика к
выспренней идеализации существования в Ученичестве.
И на этой банальной мысли обрывается
мое размышление об Ученике, его пространстве и пребывании в процессах
трансляции и коммуникации.