В море мнений и размышлений о природе
юмора пусть будет этот коротенький текст – непоследней каплей.
Само слово «юмор», по-видимому, связано
с Гомером, с его гомерическим хохотом, хотя, для того, чтобы признать «Илиаду»
и «Одиссею» юмористическими произведениями, надо обладать недюжинным чувством
юмора. Впрочем, никому, кажется, еще не приходила в голову счастливая мысль об
юмористической интерпретации этих поэм. Русское слово «умора» этимологически,
конечно же, не связано с «юмором», но семантически эти два слова очень близки.
Возможно, «юмор» связан с латинским «humi» –
«влажный». В таком случае человек с юмором противоположен сухому
человеку, а, доводя дело до логического совершенства – юморной человек не
только жив, но и выделяет токи жизни: от соплей до спермы. Эта животекучесть
юмора, пожалуй, и есть главное его свойство.
В нормальном и спокойном течении
жизни юмор положительно не нужен – и без него вполне сытно и покойно, до
утробного удовольствия. Потребность в юморе возникает лишь в переходных
ситуациях: при пробуждении, эмиграции, разводе, переходе от капитализма к
капитализму (основные этапы – военный коммунизм, НЭП, коллективизация, развитой,
перестройка, рынок).
Но что такое непереходность? – Покой, смерть, безжизненная монотонность?
И, хотя мы все стремимся к некоторой монотонности и подневольно и
бессознательно держим эту монотонность как за высшую ценность и благо, на
словах и вьяви мы боимся и бежим ее.
Монотонность и одиночество, в
пределе своем воплощающиеся в смерти, -- цель всех наших устремлений, как бы мы
ни упирались и не отнекивались. Юмор, таким образом, – наше слабосильное
средство против нас самих, против нашего жизнетечения от рождения к смерти,
юмор – то, что заполняет собой этот путь. Конечно, на этом пути еще много чего
есть – семья, профессия, удовольствия, но, в отличие от юмора, ведь все это – факультативно и не
обязательно. Мне вспоминается коротенький кадр про российских бездомных детей:
пацан лет семи улыбается и весело и приветливо смотрит в объектив и машет нам
рукой и это махание переходит в хулиганский жест с поднятым вверх озорным
средним пальцем, и мы понимаем, как глубоко ему плевать на нас и что юмор – его
единственное достояние и собственность, что он бездомен и порочен и изведал уже
много, много больше многих из нас, что он, скорей всего, только начав жизненный
путь, уже почти весь его прошел и скоро сойдет, замерзнув либо будучи забитым,
пристреленным, отравленным, задавленным грузом жизни выше любой, не только
детской крыши.
Нормальный, обычный человек потому и
обладает чувством юмора, что, согласно Франсуа Рабле и его интерпретатору
Бахтину, всегда находится в переходной ситуации становления человеком. Нет
юмора – нет движения в себе к человеческому, а остается лишь смердящее мышление
или еще какой порок и изъян. Нет юмора – и в человеке просыпается Чубайс или
еще какая-нибудь машина или гнида.
Меняющийся человек – это вовсе не
физические изменения, не старение, мужание или взросление – это изменения в
сознании. А, так как никто еще не доказал, что мир – это то, что вне сознания,
как никто и не доказал, что мир есть состояние нашего сознания, то наше меняющееся
сознание относительно более или менее неизменного мира вызывает искажения,
которые мы и называем юмором: и мы, не зная точно, что здесь такого
парадоксального, необычного, искаженного – в
нас или вне нас? – мы, в зависимости от обстоятельств или силы
искажений улыбаемся, смеемся, хохочем:
«Вот умора!». Мы смеемся над собой и над миром, над собой в этом мире и над
миром в нас самих. Юмор – индикатор того, что мы меняемся и этими изменениями
искажаем мир, в котором живем (или живущий в нашем сознании мир), мир – это
счастливая форма рефлексии нашего движения.
Юмор очень демократичен: он доступен
и дуракам и мудрецам, и святым и депутатам, и новым и старым русским, и даже
нерусским.
Но юмор кончается там, где
начинается свобода: вспышки анекдотов характерны для тираний. Но дело не только
в этом феномене, хотя, конечно, в свободном обществе жить скучновато. Выйдя на
свободу, первое, что мы теряем – чувство юмора. Что, например, делает человек,
если ему не удается разложить квадратный трехчлен или еще какой-нибудь там
бином Ньютона? – у него хватает юмора списать неполучившееся у соседа по парте,
но свободный человек в самой свободной стране хватается за автоматическое ружье
и расстреливает в упор учителя, а вместе с ним и всех прочих отличников.
Свобода хороша, пока она –
недостижимый идеал и априорная ценность, к которой стремишься, идешь и
меняешься – потому что основной вектор наших изменений – в направлении
освобождения. Но, не дай Бог, достичь свободы непосмертно – сладкая мечта
оборачивается в суровую и яростную горечь Богоравенства. Утеряв юмор и
приобретя, наконец, свободу, мы перестаем быть рабами Божьими и вообще рабами –
а вы уверены, что сможете быть не рабами?
И это значит: юмор – это то, что
оставляет нас в динамичном состоянии человеков.