ПОЧЕМУ?

Это вопрос кажется самым важным и одновременно наиболее часто задаваемым, не только детьми, но всеми, хотя, разумеется. Детьми, прежде всего. Это – вопрос познания мира в самых общих и самых мелких его деталях и фокусах. «Почему?» уместно и для естественной истории и для человеческой, правда, ответить на него в этих двух сферах трудно совершенно по-разному.

Природа не познана и непознаваема до конца, поэтому «почему?» здесь хоть и всегда уместны, но далеко не всегда отвечаемы. Мы пытливо ищем эти ответы, называя эти попытки наукой.

В природе мы ищем, спотыкаясь и заблуждаясь подчас, неизвестные нам ответы на вопросы «почему?», в своей же, в человеческой среде, мы имеем два принципиально различных случая: когда этот вопрос уместен, независимо от наличия или отсутствия ответа на него, и когда он неуместен и невозможен.

При этом, вопросы «почему?» редко ходят в одиночку и чаще стреляют обоймами: родители вопрошающих детей хорошо знают и помнят убийственную бесконечность этих трассирующих очередей.

Строго говоря, мы должны были бы знать о себе гораздо больше, чем о природе: своя рубашка ближе к делу. Однако мы так сами себя запутали собой, что даже на простые «почему?» не находим внятных ответов. И потому гуманитарные науки до сих ходят в памперсах, а естественные – уже давно в сединах и готовы к отпеванию.

Все, что тварно, имеет, актуально или потенциально, ответ на вопрос «почему?», все, включая человека, но не всего, а только его тварную составляющую. Например, его язык.

В русском языке есть правило «2-4», согласно которому все существительные после этих чисел даются в родительном падеже единственного числа. Почему в родительном? – потому что любой порядковое числительное выполняет функцию существительного (исключение 1, воспринимаемое нами как прилагательное), а, по правилам русской грамматики всякое второе существительное без предлога после первого существительного дается в родительном падеже. А почему единственного числа, если и 2, и 3. и 4 – множественное число? – Потому что первым калькулятором была наша пятерня и визуально пальцы воспринимаются как единственное число и лишь вся рука – как множественное. Были бы шестипалыми, правило было бы «2-5», были бы трехпалыми, то было бы правило «2». А почему 21-24 вновь возвращают нас к единственному числу? – потому что на 20 кончились все пальцы на руках и на ногах и надо начинать счет по новой. А почему 31-54, 101-104, 1000...1-1000...4 – в единственном числе? – а по аналогии с 21-24, коль скоро пальцы давно уже кончились, а волосы жалко.

Но правило «2-4» действует только для именительного и винительного падежей, в котором осуществляется счет. Почему? – потому что во всех остальных падежах осуществляется операторика, управление парой «числительное-существительное»: два рубля, три окна, четыре жены, но двух рублей, двум рублям, двумя рублями, двух рублях, трех окон, трех окнам, тремя окнами, трех окнах, четырех ден, четрем женам, четырьмя женами, четырех женах. Эта ситуация распространяется на все существительные, кроме одного. Мы говорим: «два года» (именительный и винительный падежи), «двум годам» (дательный), «двумя годами» (творительный), «двух годах» (предложный), но «двух лет» (родительный). Почему? – потому что изначально и чаще всего употребляем родительный падеж этого слова для измерения возраста, а «лета» в русском языке – исчисляемая форма, в отличие от «годов», описательной формы («много лет», но «молодые годы»).

Такая вот цепочка «почему?» в простейшей для нас языковой ситуации.

И спектр, в котором мы можем задавать этот вопрос, -- весь тварный мир, но мы бессильны с этим вопросом в творящем мире. Нам нечего спросить об этом Бога и самих себя. Здесь отсутствуют причины, а, точне, причины кроются внутри собственных следствий.

Вот почему вопрос «почему?» вообще-то не очень серьезен и интересен, без него вполне можно обходиться, если чувствовать себя Богом или порождением Бога по образу Его, сообразным Ему, то есть человеком.

А это значит, что в вере нет такого вопроса, как нет его в любви и надежде, в мудрости, в счастьи и в любом творчестве, будь то наука, искусства, поэзия или просто сочинительство.

Не надо запрещать себе и другим задавать вопрос «почему?», но всегда надо помнить, что это все-таки вопрос нашего детского или научного любопытства, идущего от незнания, и не относится к нам, если мы уважаем себя.