Серебряный Век, ну, да, Серебряный Век, поэзия, музыка, начала философии и
демократии по-русски, развитие капитализма и прочий декаданс, но ведь как
жрали, как жрали! Читаешь Чехова, Куприна, Шмелева, того же Гиляровского – половины
слов не понимаешь, а все равно слюной захлебываешься. Да хоть кого читай! Хоть
и не писателей вовсе, а «Московские ведомости» в разделе рекламы или светской
хроники – одни слова чего стоят: кулебяки, расстегаи, паюсная, пашот,
мальвозия, Обжорный ряд, Мясницкая, ресторан Тестова, заячья требуха, перепела
на вертелах, пти миньон, черт побери меня со всеми моими ливерами!
И вот – сто лет понадобилось, чтоб
все это опять пришло и вернулось и
опять настал серебряный век чревоугодия и разносольства.
Добрался сквозь крепчайший мороз до
Даниловского (а мог бы и до любого другого! – какая, блин, разница?): на входе
щуки лежат мороженые, судаки хищно диетические, морды сазаньи щерятся, глыбы
осетровые, стерлядь, как топ-модельная блядь на подиуме, прочая пузатая мелочь,
караси с линями, лещи полуметровые,
-- слушай, я так весь текст
через запятую, наверно, писать буду, сплошные перечисления.
А внутри, а внутри... по квашеному
ряду идешь – забудь о запорах, тут тебе капустный рассол и послаще и покислей,
и с антоновкой с клюковкой, капуста и в
нарезку и вилковая, идешь от тетки к тетке, от бочки к бочке, луховицким
лукоморьем, гася все перегары мира. Тут же –хренотень по баночкам, крепчайший
хрен, с медом, не то, что у думцев.
А в мясном ряду, а в мясном...
нарублено мясо наотмашь, но отменно: каждая деталь подчеркнута и выпукла,
словно во французском кино. И уж если это филей, так это филей, а если
грудинка, то по понятию, а требуха, а потрох, а сало, а... сам когда-то
здесь да на Черемушкинском двумя поросенками торговал, понимаю, что к
чему, мы на тех двух поросенках однушку кооперативную старшей свояченнице в Беляеве сварганили, ту однушку у нас
просто по-постсоветски отняли, на полном беззаконном основании, по случаю
смерти.
Молочный ряд тоже, признаться,
впечатляет, даже если и тошнит от всего молочного. В овощном ряду, как это и
принято у нас – унизительные, нижайшие, словно Западно-Сибирская низменность,
цены, все почти даром и ни в какое сравнение ни с чем, разве что с нулем или
Мертвым морем, что сильно под уровнем Мирового Океана.
Это – на колхозных рынках, островах
и остатках прошлой эпохи.
А в супермаркетах, которых теперь –
как ни в какой известной человечеству Америке, – в каждом микрорайоне и в
десяти минутах от самого отдаленного жилья.
Конечно, пенсионерам и бомжам эти
супермаркеты недоступны, но, кажется, им вообще теперь ничего недоступно. И,
как и сто лет тому назад, они составляют угрюмое и презренное большинство
москвичей. И потому остальным приходится жить, зажмурившись, не глядя на
копошащихся в помойках.
Но зато в супермаркетах... Вот
изощренцы!
Тут из полусотни наименований рыб
половина незнакома ни мне, ни остальному прогрессивному человечеству. И даже
живые карпы зимой смотрятся заурядно. Икры лежат – на любой кошелек и любого
колера.
Я вот все с рыбы начинаю, а ведь
самое фантастическое не в ней, а в деликатесах и копченостях. Вот где
накручено-наверчено: и салатики, и паштеты, и то, и се, и пято-десято, аж слюни
навертываются на разбегающиеся и покосившиеся глаза.
Винные батареи и коллекции – под
стать этому многообразию – и каждый тип десятками наименований: что водки, что
пива, что шампанские. И ведь что радует? – импорт по ценам просто
нечеловеческим и заоблачно героическим, по ценам, каких просто не бывает в
природе. И на этом голубом и розовом фоне отечественное, включая ближнее и
незабвенное зарубежье и, стало быть, сметая всякие постсоветские границы, почти
даром. Что армянские коньяки, что крымские, грузинские и молдавские вина.
Нет, не только питие есть веселие на
Руси, жратие – не меньшее веселие.
Москва полна теперь обжорок и
жрачных мест.
Ресторанами город просто кишит.
Конечно, есть дорогущие, типа «Пушкина» -- туда для экзотики ходят и чтоб
небрежно так: «вчера у «Пушкина» опять мэр со свитой отжирать изволил, блин,
нормальным людям отдохнуть мешают». Есть и чопорные, не для нашего московского
брата, скорей для сестры, что пошла по импортным рукам.
Есть и откровенные малины – сидишь в
зале, а вокруг тебя человек двадцать джигитов крутится, плевать им на тебя, они
на своем кабардино-балкарском, адыгее-аварском что-то обсуждают, а ты им нужен
разве что для обсчета и обвеса и чтоб менты не приставали: «кого обслуживаете,
гады?».
В городе должно быть все: и куда мы
ходим и куда нас не затянешь и мимо чего мы проходим с гордым и независимым
видом босяков.
А вот сетевые «Елки-Палки», «Дрова»,
«Му-Му» и прочие забегаловки и харчевни – вот где раздолье! Дешево, вкусно,
разнообразно, хлебосольно, приветливо. В «Елках-Палках» закуски телегами
выставлены: тут тебе и стюдень, и килечка, и селедочка, и капуста квашеная всех
мастей страстей, и прочие маринады с засолами, грибочки и
выпечка – все отменно, невозбранно, квас настоящий, а не этот гуталин с
кока-колой, ушицу подадут – хоть с головой в горшок ныряй, парень за плечом на
огне шашлыки прожаривает, в буфете и гжелка, и стандарт и прочие водочные
деликатесы.
Или вот «Яма» в Столешниковом:
простой пивной ресторанчик, а поди ж ты: «Незваный гость» (любимое мясо Чингис
Хана), «Осенний вальс» (соленые опята с приправами), «Улет» (куриные крылышки
по-баффельски), «Китайский синдром» (наперченная курятина) и прочие прибамбасы.
Ну, и к ним, помимо пива, водки и импортного зелья, набор коктейлей:
незабвенный ерш, отвертка, кровавая Мэри, секс на пляже, балый русский,
боинг-52, оргазм и другие выкрутасы.
Жор стоит по всему городу.
Придешь в гости, а там цельный
поросенок, не считая гор другой снеди, а если не поросенок, то цельный гусь или
еще что-нибудь цельное на одну-двенадцать персон. Вот, кстати, причуды русской
грамматики: неважно поросенок хрюкает или затих под хреном, гусь летает или в
яблоках – они «кто», одушевленные, они полны уже не своей, но нашей жизнью, они
– плоть от плоти (или для плоти?) нашей. Мы говорим: «ели шашлык», но «ели
барашка», хотя шашлык был именно из барашка.
Глядя на Реннессанс русской кухни в
московском исполнении, с юмором и в полный рост, мне порой становится грустно:
где ж вы все были, когда так порой хотелось отведать чего-нибудь вкусненького в
строгих и пустых чертогах советского общепита и совторговли, подпиравших своей
пустотой заоблачные духовные высоты коммунистического образа мысли: «это есть
наш последний и решительный ланч». Смотрю я на все это великолепие и пиршество
и думаю горько про себя: где ж ты оно все было, когда так хотелось и все
нипочем, хоть барана рогатого сожрать готов, хоть хряка безрогого. Эх, жизнь
наша непутевая – теперь вот и есть все, и глазами все бы, казалось, умял, и в
кармане шуршат зеленые у.е., а ведь сил уже никаких, остались одни желания...