АЛГЕБРА ДУШЕДВИЖЕНИЙ

В начале этого года в издательстве «Когито-Центр» вышла знаменитая книга Владимира Лефевра «Алгебра совести». Первое издание ее на английском языке вызвало волну споров, опровержений, обсуждений, конференций. «Алгебра совести» открыла собой новую – теоретическую психологию.

- Прежде всего, Владимир Александрович, поздравляю Вас и Ваших читателей с выходом «Алгебры совести» на русском языке. Понадобилось почти четверть века и смена эпох, чтобы эта книга вышла в России. Когда Вы писали ее, знали ли, что она может быть издана здесь? Надеялись ли увидеть это сами?

- Спасибо, с Вашего позволения, я передам эти поздравления переводчикам – своей жене Викторине и Елене Юдиной. Конечно, тогда, когда писалась эта книга, я был уверен, что она никогда не будет издана в России, по крайней мере, при моей жизни. Я не диссидент, и эта книга – не политический памфлет на СССР, не социальный анализ, это вполне научная книга, но она вызывала протест, гнев и ярость не только у органов (пара товарищей даже ездила на конференцию в Вену, чтобы устроить там мне скандал и провокацию), но и у нормальных советских людей, тех, кому сейчас от пятидесяти до семидесяти, потому что это – математически безупречное вскрытие психологической сущности феномена homo sovieticus. Я понимаю чувства людей, вдруг обнаруживающих, что воспитаны на архаическом, дохристианском героизме, что были «передовой частью человечества» с пещерной моралью.

- Да, когда я читал Ваши работы в 80-е годы, я ясно понимал, что это и про меня и про нас. Такие же чувства возникают, когда читаешь Достоевского – как в зеркало своей души смотришь. В первой книге «Алгебры совести» все время противопоставляются две этические системы: западная, американская и советская. Первая построена на запретах зла, изложенных в заповедях Моисея, другая – на побуждении к добру, как это было записано в «Моральном кодексе строителя коммунизма». Первая система порождает компромиссное общество, вторая – конфликтное. По первой системе зло во имя добра – зло, по второй – добро. Насколько вторая система – «советская»? Не является ли она и российской также? Ведь это российское общество в конце 19 века морально оправдало террористов: Лаврова, Нечаева, Калязина, Александра Ульянова и других. И не большевики написали «Вехи». Голос Льва Тихомирова и «Бесы» Достоевского остались в пустыне. И не Троцкий придумал «цель оправдывает средства» а создатель христианнейшего ордена иезуитов Лойола.

- Не затягивайте меня на это политическое болото. Я – не моралист и не историк, не бытописатель, я о добре и зле знаю не больше Вашего или любого другого. Я всего лишь хочу понять правила, по которым наш ум судит о добре и зле. Алгебра совести – это не метафора, это именно алгебра. Аристотель и его ученики построили, в первом приближении, формальную логику как метод отделения истинного от ложного, не вдаваясь в суть дела. Понадобилась тьма веков, чтобы в конце 19-го века Джон Буль математизировал основные процедуры мышления и формальной логики. Эта, булева алгебра, и является математическим аппаратом моей работы. Меня не интересуют частности и детали исторических или сиюминутных событий, они пройдут, а метод алгебры совести останется, теперь уже навсегда. Моя работа – в ряду и продолжении работ Аристотеля и Джона Буля.

- - Не только. Для меня, например, Платон в своих диалогах создал альтернативную драматургии Софокла драматургию: не людей, но идей. И «Алгебра совести» с ее сказкой о бумажных человечках, проходящей через всю книгу, – произведение в жанре драмы идей Платона.

- Ну, да, драматургия, но только эта драма – в кукольном театре. С помощью булевой алгебры я создал механизм, всякие там колесики и рычажки, душедвижений кукол, моделей человека, а люди, реальные и литературные, Гамлет и Клавдий, Раскольников и Свидригайлов – всего лишь декорации спектакля моих теоретических кукол. Так ведь и Галилей не с реальными физическими телами играл, а с куклами, с идеальными объектами. И теперь мы живем в кукольном мире Галилея. Понимаете, оказывается, осознание себя и образа себя, мира и образа мира, сожаления и угрызения, жертвенность и сомнения, сам моральный выбор и поток сознания – все это и многое другое может быть смоделировано и математически описано. ( В «Алгебре совести» действительно в виде формул представлены две этические системы. В первой конфронтация добра и зла есть добро, а компромисс между ними – зло, во второй конфронтация добра и зла – зло, а компромисс между ними – добро, единым же для обеих систем являются идеи: конфронтация и компромисс добра с добром – добро, конфронтация и компромисс зла со злом – злом, зло, осознавшее зло, – добро. Кроме того, вся вторая книга посвящена моральному выбору).

- Вы знаете, самое драматическое в вашей книге – Ваша максималисткая и предельная, математическая честность: «скрытность и ложь могут быть условиями повышения моральной самооценки», « у героя есть особый резерв для возвышения в собственных глазах – унижение другого», неважно – партнера или противника. Чтобы сделать такие выводы из формул, надо глубоко доверять не фактам, а самим формулам.

- Герой – сильная личность, способная на жертвенный, неутилитарный и немеркантильный поступок, герой первой этической системы – в смертельном для себя соединении и союзе с другим, герой второй системы – в столь же смертельном бою.

- Здесь я бы хотел спросить Вас о квадриге этических персонажей: святом, герое, обывателе, лицемере.

- Только не надо спрашивать меня, кто из них хорош или плох – я не знаю, я не знаю, кто лучше: герой второй системы или лицемер первой? Это не мое дело. По-человечески, мне одинаково неприятны святой Павка Корчагин и герой Павлик Матросов из второй системы и лицемер Гобсек или обыватель папаша Гранде – из первой. Но, как теоретику, мне все это неважно.

- Мой вопрос о другом: а где здесь между ними место террористу? Извините за актуальный вопрос.

- Он – святой или герой второй этической системы. Мы должны понимать, с кем имеем дело. Тут нельзя ни упрощать, ни поддаваться гневу. Человек, образованный и обеспеченный, садящийся за штурвал и направляющий «Боинг» на нью-йоркский небоскреб – личность сильная и чистая (грязный – слаб, с ним бороться легко). Да, он – герой или даже святой, если сомневается в себе и своих действиях, но это вовсе не значит, что он прав. А потому борьба с терроризмом – это, прежде всего, поиски истины, которой, может быть, и нет вовсе. Я глубоко убежден, что терроризм – зло, но если мы не знаем, с кем и с чем мы боремся, мы начинаем бороться с самими собой и против себя.

- В результате глобализации или еще каких-либо движений не возникнет ли ситуация, когда в мире останется только первая этическая система? Не опасно ли это?

- Мы так устроены, что у нас одна степень свободы и это значит, что в нас всегда будет две этических системы, как, например, в Раскольникове, трагически раздираемом двумя антагонистическими личностями внутри себя. Если генная инженерия не испортит нас, мы всегда будем стоять перед моральным выбором.

- А что Россия?

- А что Россия? До революции здесь доминировала первая этическая система, революция оказалась переходом к доминанте второй системы. Сейчас Россия переживает тяжелейшее бремя этой системы, но то, что Россия в Чечне стоит перед дилеммой – свидетельство перехода к первой системе, потому что в советское время такой дилеммы просто не могло существовать: танки вперед, неважно, что впереди – Прага, Афганистан или Новочеркасск. Россию может вывести из пут второй этической системы только образование. И я надеюсь, что моя «Алгебра совести» поможет на этом пути. Одно из употреблений книги читателями – рефлексия, понимание себя и мира.