В обойме
наиболее читаемых во всем мире научных фантастов стоят Жюль Верн, Герберт
Уэллс, Артур Конан Дойль, Артур Кларк, Рей Бредбери, Станислав Лем и Айзек
Азимов. Может быть, к этой когорте, следует прибавить еще два-три имени, но –
не более. И даже братья Стругацкие, безусловно, самые лучшие русскопишущие
фантасты, не попадают в эту элиту, хотя, понятно, талантом и фантазией они не
обделены были.
Айзек Азимов, единственный из этих богов,
действительно ученый, прежде всего ученый, а затем уж фантаст. В этом он очень
близок с Иваном Ефремовым, сначала ученым, потом – научным фантастом.
Родился Исаак в семье типичных местечковых евреев
под Смоленском, в городишке Петровичи, сильно вглубь старинной литовской
границы, где, вполне возможно, его далекий предок все подливал и подливал
горластому отцу Мисаилу в ставшей, благодаря Пушкину и Гришке Отрепьеву,
корчме, фаст фуд которой особенно хорошо шел для бражничинья: моченый горох,
шти мясопустные и с головизною, стюдень, жареный потрох, холодный рубец, сухари
и вяленый, крученый снеток.
Вот, говорят, русскую революцию евреи сделали. Может,
оно и так, но далеко не все. Те, что остались в черте оседлости, а их было
подавляющее большинство, ох, не приветствовали новую власть. И очень немногие
из местечковых, ну, разве, Бабель и Шагал, рванули к большевикам, остальные же
притихли –в ожидании не то нэпа, не то
погрома. И получили, конечно, и то и другое, И лишь самые ушлые, вроде
Озимовых, вовремя и загодя пустились в очередной исход.
Так попал в Америку трехлетним пацаном Исаак. Отец
довольно быстро встал в Бруклине на ноги, обзаведясь кондитерским бизнесом и
поставив в нем на ноги и службу шустрого и бойкого не по годам Айзека.
Можно сказать, что Айзек ловко устроился в этом
мире. Он хорошо учился, запоем читал, словом был самым обыкновенным еврейским
мальчиком, в голове которого роится такое, что ребе и Иегове туда лучше не
заглядывать. Да они и не заглядывали. Отличало его от других таких же два
свойства: необыкновенное упорство и бесконечная работоспособность. Упрямство, с
которым Айзек зачитывался научной фантазией, может сравниться только с его же
упрямством в попытках писать нечто научно-фантастическое.
И он таки добился своего. После многочисленных
неудачных попыток он публикует первые свои рассказы, которые приносят ему пока
не славу, но известность. С исключительным
упорством он эксплуатирует тему роботов, настолько методично, что многие
до сих пор приписывают ему авторство и этого термина и этого направления.
Итак, придуманный К. Чапеком робот становится
персонажем А. Азимова. Более того, три знаменитых закона робототехники А.
Азимова также принадлежат не ему, а его редактору Кемпбеллу. Всего же он
написал чудовищное количество книг: более пятисот. При этом далеко не все из
них – научно-фантастические. Азимов отличался необыкновенной легкостью пера и
речи, что позволяло ему не только блестяще читать лекции, в том числе по
предметам, в которых он разбирался скорее понаслышке, чем на самом деле, но и
писать научно-популярные статьи и трактаты. Он ловко переделывал статьи в
трактаты и монографии, дробил книги на серии статей. Он так наловчился это
делать, что и в научной фантастике то переделывал свои рассказы в романы, то из
романов мастерил серии рассказов. Если бы компьютер был придуман в конце 30-х,
когда Азимов начал писать, надо полагать, к концу жизни он был бы автором
нескольких десятков тысяч книг.
А. Азимов был прежде всего ловок, ловок во всем: и
в литературе, и в науке, и в жизни. От армии он проволындал до самого окончания
второй мировой и попал рядовым не на фронт, а простым рядовым клерком в ноябре 1945 года, а уже в апреле следующего
года полностью освободился от армии.
Он был ловок, даже изощрен в сюжетах, ловок в
логических построениях и убеждениях. Деньги буквально сыпались на него,
параллельно наградам и премиям, только поднимавшим планку его гонораров и
престижа. Он был дружен с Артуром Кларком, с которым заслуженно делил Олимп
научной фантастики. Но – популяризаторам платят лучше, и потому он был даже
больше популяризатором, чем фантастом.
Легкий в обращении, блестящий острослов, он, в
общем, прожил счастливую и беспечную жизнь, трудясь как вол, и развлекаясь как
Дюма. Да он и похож был характером и манерами на Дюма, столь же плодовитого и
столь же беспутного.
При чем, Азимов, несмотря на свои литературные
богатства, которые он счастливо конвертировал в финансовые богатства, так всю
жизнь и оставался скромным труженником, почти аскетом, довольствовавшимся самым
малым и необходимым.
Судьба этого успешного торговца собственной литературной
ловкостью и выносливостью утешительна и показывает нам, как важно во время и в правильном направлении избежать
столкновения с незаслуженно суровой российской действительностью.