ПОЭЗИЯ ПРИРОДЫ – ПРИРОДА ПОЭЗИИ

Поэзия и природа имеют синонимы, являющие однокоренными словами. Это значит, что в природе поэзии и поэзии природы есть нечто общее, неожиданно много общего, если вдуматься.

Платон различал поэзис и праксис. Первое – необузданное, стихийное творчество, крушение порядка и устоев, норм и правил, своенравие и буйное, безответственное волеизъявление. Второе – благодеятельность, деятельность, направленная на благо людей. Резко осуждая поэтов и отводя им место в своем «Государстве» на самом дне общества и чуть ли не за пределами города, за стражей, Платон причислял к практикам прежде всего государственных мужей, политиков, законодателей и философов, что для него было почти одним и тем же.

Эта конструкция Платона мне глубоко чужда и я – на стороне гонимых и изгнанных им поэтов, и я – всегда и интуитивно против всех этих законодателей и дирижеров нашей жизни.

Аристотель выделял в природе две природы. Одну он называл натурой и рассматривал ее как мастерскую, как пространство человеческого мышления и человеческой деятельности. Другую, физику, он характеризовал как непознаваемую, не охватываемую разумом и делами человеческими.

Эти две идеи двух величайших философов человечества служат эпиграфом для дальнейшего размышления.

Синонимом поэзии являются стихи.

Стих – особый порядок слов, чувств, мыслей, настроений, порядок, недоступный и непонятный нам, смертным и занятым практической деятельностью. Мы восхищаемся стихами и признаем за поэтами, за их вдохновенностью пророческий дар глагола, дар иных, высших гармоний, возвышенных и неземных. Поэт, уходящий от мира сего, возносится в эмпиреи, вызывает трепет восхищения и ликования внимающих ему душ.

Не стихнут страсти и стихии,

Стихи не стихнут, в небесах

Поют с кифарами витии,

И лиры тонут в голосах.

Поэтический дар может многое и даже невозможное. Например, стихи, слово и голос Пушкина.

Пушкин был и остается великим не потому, что писал гениальные стихи, не только поэтому – он сделал куда большее: начиная с Пушкина, слово поэта стало важней и сильней слова царя. Европейские поэты, при всей их маститости, оставались на службе у своих правителей, людей, как правило, невзрачных и недалеких. И европейские поэты смирялись со своей придворной участью, сетуя лишь, да и то порой, что царственные ласки и дары жидковаты. Русский поэт Пушкин создал социо-культурную норму, ставшую доминантой в нашем обществе. Никто не помнит ни одного слова Николая 1, разве что анекдотические, но любой можно неопределенно долго читать стихи Пушкина. От всех русских, российских, советских царей, правителей, тиранов остались лишь клочья невразумительных и бессмысленных фраз: «жизнь стала лучше, жить стало веселей», «учиться, учиться и еще раз учиться», «Мы, Николай 11» и тому подобный словесный мусор. Но – поэт Мандельштам противопоставился Сталину честным поэтическим словом, и слову Пастернака мы поверили больше, чем жалу одиннадцати царедворцев, и гневное слово Солженицына, и горечь Бродского, и откровенный поэтический мат Губермана, и жесткие строфы гиперрациональных стихов Зиновьева – а где вы, слова Хрущева, Брежнева, Антропова, Горбачева, Ельцина, что вы сказали своему народу? Что вообще вы сказали?

Стих неуправляем и неподконтролен, он свободен и в немотном бреду властей только он и внятен нам и нашим душам. Стих неподвластен и непослушен даже своему поэту, хотя и исходит, вырывается через него в наш тесный и пыльный мир. Стих есть проявление высшей гармонии слова, а, значит и мысли. Стих живет по своим, неразговорным законам и не подчиняется им. Стих – это иной, высший порядок речи.

Это с одной стороны.

А с другой:

Мы сильно продвинулись в познании природы, понаоткрывали множество ее законов, вовсю используем ее свойства и качества, нам кажется, что мы уже настолько натурализовали природу и настолько уменьшили ее физику, что даже установили антропный принцип мироздания: мол, без нас этот мир с необходимостью и вовсе невозможен.

И когда происходит что-нибудь непредсказуемое нами, мы разводим руки: стихия разыгралась-разбушевалась. А со стихией, со стихийностью природы, с физикой ничего не произошло. Просто она, как нам кажется, вышла из-под нашего управления, контроля и понимания. Да она там никогда и не была, стихия свободна и вольна. И чем крепче наши запоры и законы относительно нее, тем безумней ее реплики и сигналы нам. Это хорошо видно на примере техно-природных объектов, не подчиняющихся ни «законам природы», ни нашим проектам. И нет в стихии ничего хаотического – она космически упорядочена, но в незнакомом для нас порядке.

Подобно стихам, стихия – высший порядок и высшее состояние природы, неисповедимые нам. Эти гармонии, прорывающиеся порой к нам, подобны самым блистательным стихам.

Природа, поэзия стихов и стихий одна – они явления иного порядка и сил, стоящих над нами и неведомых, невидимых нами. Они даны нам, чтобы мы помнили о своем происхождении и были смиренны в этих воспоминаниях.