Игра в перевод

Однажды один знакомый ин-яз пригласил меня пооргпроектировать переводческий факультет.

По ходу этого мероприятия я как-то устроил маленькую игру: посадил по десять преподавателей английского, французского и немецкого и выдал каждой команде по листу бумаги, в начале каждого из которых была написана фраза (цитата из моей «Жратвы» о картошке). Первый преподаватель должен был перевести эту фразу на преподаваемый им язык и передать следующему, тот, переведя фразу на русский, передает дальше и так далее.

Естественно, что в конце мы получили три фразы, ничего общего не имеющие ни со жратвой, ни с картошкой, ни с моим несчастным русским. Французская версия потрясала своей пошлостью и слащавостью, немецкая – грудостью и прямолинейностью, английская – вежливостью и сарказмом.

Зал дружно хохотал вместе с участниками, особенно на извивами переходов и промежуточных вариантов.

Цель и смысл этого розыгрыша заключался в том, чтобы доказать: перевод – это не только два языка, это еще личность переводчика и культурные стереотипы, существующие не в самой культуре, а в сознании изучающих эту культуру извне. У каждого лингвиста, благодаря изучению им прежде всего литературы изучаемого языка, складываются такие стереотипы, достаточно общие для культуры данного языка. На «англичанах» висит язык Диккенса, на «французах» – Бальзака и Мопассана, на «немцах» – Брехта и Ремарка.

Прошло десять лет. Кто бы мог подумать? – я стал преподавателем русского языка среди американской военизированной молодежи. И с проблемами перевода стал сталкиваться ежедневно, причем, как и десять лет тому назад, не со своими, а с чужими проблемами (у меня этих проблем нет по причине отсутствия английского языка, почти напрочь).

Как-то сама собой всплыла та далекая игра.

С одного конца класса пошла бумажка с фразой: «С тяжелыми боями, неся потери, пехота вышла из окружения», а с другого – «Морской бой продолжался при поддержке авиации и береговой артиллерии».

Первая фраза стала в последней редакции такой: «Друзья упали в бою и пехота стреляла всеми боеприпасами и потом у них не было патронов». Вторая: «В Москве бой продолжается военно-воздушными силами и артиллерией пляжа».

Разбирая со студентами завалы этих переводов с языка на язык, мы поняли, что, во-первых, чем меньше знаешь о языке и стране (мои студенты знакомы с русским языком всего полгода), тем ближе перевод к оригиналу – их переводы гораздо ближе, чем прославленной профессуры знакомого ин-яза; во-вторых, что, оказывается, в первод вмешиваются еще подспудные цели, таящиеся в недрах переводчика (все студенты просто жаждут побывать в Москве или хотя бы на пляже); в третьих, что смыслы при переводе могут не только искажаться, но и плодиться.

Конечно, когда я затевал эту игру, у меня была цель.

Мне глубоко противна царящая идея о том, что перевод должен быть однозначным. На этой идее строится, в частности, проверка знаний студентов. В ходе обучения от них всегда требуется только одна версия перевода, сделанная преподавателем или составителем учебника.

Мне кажется, все языки, включая английский и русский, позволяют делать множество достаточно адекватных и равноценных переводов. А это значит, что за переводчиком сохраняется право на личность,право на самовыражение и собственное понимание текста.

И, насмеявшись, студенты поверили в уникальность своих лингвистических личностей.