Рыбак

Свистит волна и ветер воет, и ноги вязнут

в мокрой зыби. Рыбак, подобно чайке, подбегает

в прибой, шипящий йодовитой грязью,

Чтобы забросить в буруны тугую,

натянутую грузилом лесу,

потом ее, срывая пальцы, выбирает,

чтоб вновь забросить. Другой вьетнамец,

такой же щуплый и упорный,

сосредоточенно сажает на крючок

усатый, чахлый и усталый шримп.

В ведре – десяток по-азиатски тощих

рыбешок. У них и взгляд с прищуром.

Старуха где-то с алчущим корытом

ждет-не дождется утлого улова,

чтоб с жуткой вонью, с рисом или соей

сготовить ужин, сотворив молитву

неведомому нам восточному Христу.

На горизонте тонкой лентой серебро:

такой закат – к сардинам и макрели.

Вьетнамцу все равно, с какого боку

он к океану: с запада, с востока.

Его масштаб общения с планетой –

длина заброса спиннинга. Порой

к нему причаливает чайка

в надежде разделить улов. Напрасно:

он знает этих тварей, им только дай,

они и рыбака склюют, прожоры.

И все – как там, в разодранном Вьетнаме,

все те же водоросли, запахи и ветры,

все тот же океан, все та же мысль о жизни,

о том, что возвращенья нет,

а здесь опять клюет.