ВЫЗОВ

Как-то мой учитель рассказал мне о своем учителе.

Это было еще до революции и учитель моего учителя был студентом Психологического факультета Московского университета.

Он очень хотел попасть на семейный семинар к своему любимому профессору, учеником которого ему мечталось стать. И однажды он оказался у профессора дома, в квартире.

Поговорили. Студент робко так закинул удочку по поводу своего участия в элитном семинаре.

- Отчего же, батенька? Это вполне можно. Только у нас условие – всяк впервые входящий, должен сделать небольшой доклад. Не беспокойтесь, от Вас не требуется самостоятельно развернуть какую-нибудь тему, просто обзор чьей-нибудь работы. Вы, кстати, какой язык изучаете?

- Немецкий.

- Вот и хорошо, – он посмотрел в расписание – у нас через месяц как раз никакого доклада нет, вот Вы и подготовьте небольшой реферат для пробы.

И он сунул студенту книжку, взятую почти наугад с полки.

На том и стали расставаться.

Студент вышел на лестничную площадку и посмотрел на увесистую книгу: та была на английском. Рука невольно потянулась к дверному звонку, чтоб поменять у забывчивого и рассеянного профессора эту на немецкую, но застыла в нерешительности.

Студент понял: если он сейчас попросит поменять книгу, профессор, конечно, извинится, но потом под всякими и любыми предлогами будет уклоняться от посещения заветного семинара студентом.

Через месяц он сделал обзор прочитанной им английской книги и был принят в семинар, потом он стал одним из любимейших учеников профессора, а потом – и мой учитель сказал:

- Ну, Вы его, конечно, знаете или догадываетесь, о ком идет речь. Кстати, я хотел бы знать Ваше мнение о его последней монографии, кажется, она вышла в 1966 году. Я уезжаю на пару неделек в Новосибирск, а после этого буду рад видеть Вас у себя, поговорим.

Мой учитель тогда еще не был моим учителем. Психология – это, вообще, не моя специальность, я – типичный натуралист, но я очень хотел стать его учеником и мне ничего другого не оставалось, как за пару неделек изучить работы учителя, чтобы обозначить круг его возможных учителей, чтобы потом, выбрав из них лишь одного, изучить его основные работы и, прежде всего, монографию 1966 года.

Через две недели мы встретились все на той же кухне в квартире моего учителя. Говорили о многом и разном, я все пытался свернуть на эту монографию, учитель же мой каждый раз возвращался: то к сибирским проблемам, то к последней дерзновенной выходке и гипотетической догадке малознакомого мне астронома, то к политической ситуации в Европе. Наконец, где-то между всей этой болтовней я успел вставить:

- А вот с идеей Сергея Валентиновича по поводу самоотражения в сознании знаковых систем я не совсем согласен.

- Неужели? И я, признаться, тоже.

И мы вернулись к этой теме только спустя полгода, когда я действительно стал его учеником.

Понимаешь, без этих фокусов, оказывается, ни культура, ни наука, ни искусства, ничто вообще не могут существовать более, чем в одном поколении, а в одном поколении они существовать не могут. И мало хотеть быть учителем или учеником – надо уметь бросать вызов и сметь принять его. Иначе ты – засохшая ветвь и все, что было до тебя за тобою и умрет. Умирать не хочется вообще, а уж умирать духовно, заживо и подавно. Это я тебе искренне говорю. Кстати, ты не смог бы за недельку набросать мне предысторию сотворения мира?