Рашатаун

Брайтон-Бич – крайняя плоть Нью-Йорка, ближайшая к Одессе точка, где-то между Дюком и статуей Свободы. Когда-то здесь было исключительно негритянское население, теперь – те, кого в Америке принято называть русскими. Вы можете не сомневаться, что попали на Брайтон-Бич: при съезде с хайвэя вас ждет рекламный щит: «Добро пожаловать! Погребальные услуги братьев Рубинштейн. Хороним с музыкой!»

Это – вполне островная культура, изолированная, обособленная, с привычными и непривычными реалиями: русскоговорящими полицейскими, одесским бельем на балконах, хмурыми мордами по понедельникам (начинающимся, как положено, в субботу или еще ранее того) цвета «мокрый асфальт», по англо-русской речи, где от русского языка – грамматика, а от английского – словарь: «Женщина, вам чиз наслайзить или писом?», «Можно аппликнуться на ланч тайм к оптометристу? – мне пора ченчить гласес», «Маруся, вач: «волк» загорелось. Лец гоу, да пошевеливайся ты, растрепа!», «Возьми автобус намбер эйт и сойди на третьем стопе».

Для обитателей Брайтон Бич недалекий Манхеттен также недостижим и загадочен, как и для застрявших в Одессе. Многие живут здесь уже пару-тройку десятилетий, так и не узнав прелестей вождения автомобиля и английского языка. Они живут меж привычных соседей, ведя привычные разговоры и брюзжания, поглощая привычную ряженку, маринованные синенькие или скумбрию х\к, разве что цены и качество продуктов немного выше обычного.

Живущие вне Брайтон Бич русские нью-йоркцы быстро и сознательно забывают все русское, американизируются с максимальной для себя скоростью, не обращая внимания на полицейские мигалки.

Третий сорт (и по счету и по всем другим параметрам) – русские уличные художники, музыканты, певцы и т.п., которых в Нью-Йорке – почти как в Берлине или Франкфурте. Эти начинают гонку за счастьем и не с низкого и не с высокого старта, а из позиции лежа. Навзничь. Чем и счастливы.

Хороши брайтон-бичские рестораны: «Черное море», «Одесса» и еще полсотни других. Здесь, как правило, отменная кухня, советский сервис и вкрадчивое местечковое объегоривание зазевавшихся клиентов.

Этот рашатаун немного карикатурен и нарочит – и по отношению к Америке, и по отношению к тому, что в Америке называют Россией. Относительно всей остальной русской Америки он выполняет роль Москвы: почти у каждого здесь есть друзья, знакомые или родственники, у которых можно остановиться, каждый стремится если не попасть, то хотя бы посетить Нью-Йорк. Надо также заметить, что сам Нью-Йорк – самый московский город в мире. И здесь в пивняке вы услышите тот же родимый гул голос, и хлещут тут такую же дрянь, что и «ячменный колос» или «жигули», и так же насвинячено, и тот же гадюшник, и даже менты очень похожие.

Здесь выходит три-четыре десятка газет на русском языке, половина из которых – эфемеры, а три четверти – раздаются бесплатно в русских продовольственных магазинах. Здесь печатаются не только местные авторы, но и беспощадно слизываются материалы с Рунета и из русских масс-медиа. Надо заметить, что, в пересчете на единицу человеческого поголовья, здесь число читателей выше, чем в России на порядок, а писателей – на два-три порядка: всем хочется высказаться и почти всем – расплеваться со своей бывшей, которая (устойчивый эмигрантский миф) обидела их и обделила.

За всем этим маскарадом и шутовством гороховым обычно стоят горькие и неприкаянные человеческие судьбы, одинокие ночи покинутых, брошенных, обманутых, обиженных -- здесь все жестче и все – ранимей, здесь жизнь – еще более хрупкая, чем в нынешней России и ее окружении. Только теперь, эмигрировав всем Союзом в придуманный нами капитализм, мы начинаем понимать разницу между эмиграцией и иммиграцией (ведь так никуда и не прибыли, ни в Москве, ни в Нью-Йорке), а также осознавать, что же мы потеряли. Хорошо, что молодежь не знает и никогда не узнает всего этого.

Вместе с тем, если еще где и остались «совки», так это здесь и можно открывать заповедник по охране этих вымирающих и навечно записанных в Красную Книгу. Даже русское телевидение Нью-Йорка (помесь «Времени» с CNN – пригорюнившиеся комментарии в духе «опять наверху не умеют руководить страной, дали бы мне», совершенно в духе пикейных жилетов и кухонь-пятиметровок после второй производной. Впрочем, превалирующее отношение к Америке – благодарность за то, что дала приют и возможности жить «по-человечески».

На Брайтоне, как, впрочем, и по всей Америке, эмигрантские настроения и самоопределения явно превалируют над иммигрантскими, и потому основная масса людей и разговоров – в прошедшем времени: кто кем и чем был «там», какой пост занимал, с кем был знаком и т.д. Здесь даже оттягиваются с заметной трагедийной горчинкой. Никто или почти никто не собирается приумножать благосостояние Америки и вкалывать на великих стройках капитализма (многие вообще сидят на вэлферах и Восьмой программе, что, конечно, не мешает ругать Америку и считать всех американцев идиотами), но все или многие с удовольствием узнают об очередных тяп-ляпах властей «там» и предвкушают близкий и неминуемый конец того, что принято называть Россией здесь. Глаголы в будущем времени здесь не употребительны, особенно по отношению к самому себе, если отвлечься от сервиса братьев Рубинштейн.

Здесь многие становятся набожными и начинают блюсти субботу, читать Тору и чтить праздники. Делается это вполне серьезно и представляет собой даже заметную политическую силу. В этой ритуализации жизни и возвращении к досоветским местечковым временам есть нечто щемяще трогательное? Наверно, в Раю нас также ждет возвращение к уже бывшему когда-то и когда-то отнятому у нас кусочку наивного блаженства.

Со своей бывшей большинство не порывает окончательно: телефонные компании и турагентства процветают, а тут еще Интернет. И у каждого, почитай, есть, кого пригласить в Америку погостить или навсегда. И всяк, у кого документы в порядке и кого не ждут с распростертыми калашами, норовит навестить ее, родимую: посмотреть, как там и что там, что нового и что осталось от прежнего, навестить пепелища и оградки, облагодетельствовать бедных и несчастных, побывать, наконец, в настоящем театре или в настоящей бане.

Отсюда, из Нью-Йорка, расходятся по всей Америке и за ее пределы (в Канаду и Израиль) «Новое Русское Слово», «Русский Базар», «Новый Журнал» и десятки других газет, журналов, альманахов, сборников.

Брайтон-Бич – средоточие русских бизнесов, по большей части натужных и скрипучих, постольку поскольку завязаны и замешаны они, преимущественно, на российскую и околороссийскую действительность, плохо сопрягаемую с трепетной ланью американских законов и порядков.

Отношение американцев к нам и особенно к Брайтон Бич – самое разное: презрение, ненависть, брезгливость, непонимание, уважение, восхищение, страх. Мы пожинаем плоды широты нашей души и простоты наших отношений. Мы пожинаем плоды укоренившейся в нас веками ксенофобии.

Жизнь на Брайтоне бурлит – приезжему из Сан-Франциско или Москвы может показаться, что вот он, воплощенный рынок по-русски и центр культурного и духовного возрождения, но только – отчего так пусты и печальны порой здесь взгляды?