А. Левинтов

Последствия одного нереализованного проекта

Однажды, в самом конце 80-х годов, нашу исследовательско-игротехническую группу пригласили разработать и установить социально-экологический мониторинг в Горном Алтае в связи с предполагаемым строительством Катунской ГЭС. Проект Катунской ГЭС был скандально известен всей стране, что такое социально-экологический мониторинг не знал никто, включая заказчика: идеальная ситуация для теоретических разработок и организационного предпринимательства.

В отличие от ставших популярными именно с конца 80-х годов общественно-экологических экспертиз, социально-экологический мониторинг казался нам нравственно чистым средством общественной рефлексии. Экспертиза, по понятию экспертизы, основывается на достигнутом уровне знаний, а потому, спустя некоторое (увы, в условиях быстрого научно-технического прогресса, очень короткое) время устаревает. Реально это приводит к тому, что любое экспертное мнение несет в себе мотив индульгенции: тогда, де, экспертируя проект, мы были на уровне тогдашних знаний и ныне невиновны в том. что наши знания поменялись и наше мнение нам самим теперь представляется ошибочным и неверным.

Мониторинг выводит реперную сеть «наблюдателей самих себя», участников мониторинга на предел своих витальных (а не научных или информационных) возможностей, он делает мнение каждого как последнее мнение, уже не подлежащее ревизии и переоценке. Достигая в точке шока своего максимального напряжения, общественное сознание находит решения и выходы этически оправданные, но только этические, стоящие вне научного прогресса.

Экология человека, представлялось нам, гораздо сложней привычной биологической экологии, ибо включает в себя защиту существа, распространяющего себя и пребывающего в совершенно разнородных и весьма многочисленных мирах.

В своих теоретических предположениях мы исходили из следующей модели человека:

Человек – существо, живущее одновременно и сразу в нескольких средах (ценозах): биологической, культурной, социальной, духовной, хозяйственной, разумной – всего набралось семнадцать таких сфер. Важными при этом являются в этой теоретической схеме два обстоятельства:

- в каждой среде происходит субъективированная центрация человека, иными словами, человек сам определяет себя всегда в центре той или иной среды своего существования, непроизвольно, но неизбежно беря тем самым на себя, в соответствии с нравственным императивом И. Канта, ответственность за эту среду;

- ни одна среда существования человека не сводима к другой и не может быть заменена другой, эти среды гетерархированы и несоподчинены.

Социально-экологический мониторинг должен был фиксировать критические, переломные, пороговые состояния каждой среды. Например, нооценоз (среда разума) считался нами порушеным и уже невосстановимым, если общество становилось бессовестным. Параметром бессовестности было выбрано такое количество случаев суицида среди престарелых (свыше 70 лет), которое, в расчете на 1000 человек данной возрастной группы, превышает аналогичный показатель для возрастной группы вступающих во взрослую жизнь (20-25 лет).

Порогом порушенности хозяйственного ценоза было принято такое размыкание циклов хозяйственной деятельности, при котором хозяйство теряет свою репродуктивность, начинает «проедать» собственные ресурсы и может существовать только за счет внешних вливаний и внешней поддержки. Такое размыкание может быть вызвано не только хозяйственным упадком, но и высокой степенью специализации и высокой товарностью производства.

Цель своей работы мы видели в разрешении противостояния между разными социальными группами (власти, проектировщики, строители – по одну стороны баррикады, население и СМИ – по другую) и в замене этого конфликта на ситуацию взаимопонимания и, если удастся, конструктивного взаимодействия. Страсти же по поводу Катунской ГЭС, между тем, накалялись до предела, искусно подогреваемые стоящей накануне собственного краха коммунистической партией, видящей в экологии последний зонтик защиты от социального гнева.

При этом мы, уже многое повидавшие и со многими пообщавшись в Горном Алтае, прекрасно понимали, что само понимание у участников конфликта довольно куцее и ограничивается весьма скудным и никак не корреспондирующим с иными жизненным опытом каждого. Для нас это означало преодоление такого (весьма, кстати, упорного и упрямого) понимания.

В связи с ситуацией «несводимых пониманий» стало понятным: остановить конфликт и волны взаимных обвинений можно лишь, используя терминологию В. Лефевра, в точке общественного шока: в точке, которая в равной мере производит рефлексивную остановку действий всех участников.

После более чем годовых полевых и камеральных исследований, семинаров, обсуждений и действий, которые ныне принято называть пиаром, в конце 1990 года, на курортном озере Ая состоялась организационно-деятельностная игра по внедрению социально-экологического мониторинга. Власти, СМИ, строители и проектировщики выставили свои, достаточно компетентные команды, население делегировало своих представителей на добровольной основе. Никто никого не рекрутировал – все приехали сами.

Пока шло вяло текущее обсуждение ценозов и, вообще, содержания мониторинга, с огромным трудом удавалось удерживать участников от взаимных оскорблений и обвинений. Если честно, на плацдарме игры недоумение и скука отсутствия битвы тревожно нарастали по мере нарастания подспудного недовольства стоящими по другую сторону экологической баррикады. До тех пор, пока мы не подошли к обсуждению некроценоза. Это не было запроектировано, но я втайне сильно надеялся, что именно этот ценоз окажется шркирующим и решающим. Что и случилось.

Простая и очевидная еще Аристотелю мысль о том, что человек, в отличие от всего остального живого, а также от бессмертных богов и героев, смертен, оказалась шокирующей: все живое не думает о своей смерти, боги же и герои – бессмертны, и лишь человек страдает и мучается своей смертностью, ощущает свое смертное несовершенство перед лицом богов и зверей.

Каждый погрузился в центрацию собственной смертности и, может быть впревые в жизни, осознал значимость своей принадлежности к миру смерти.

Этот шок смирил и объединил людей: величие подвига и преступления плотины Катунской ГЭС рухнуло. Теперь это стало несущественно и неважно – будет или не будет груда камней перегораживать воду.

Игра и последующая деятельность социально-экологического мониторинга принесли странные и неожиданные плоды: идея строительства ГЭС сменилась проектом Горно-Алтайского Экологического Университета как интеллектуальной рефлексии хозяйственной и любой иной деятельности на региональном уровне.

Насколько мне известно, проект этого Университета реализован; рефлексия, экология, обращенная не на деревья и прочее зеленое, а на самих себя, продолжается ...

Она продолжается и среди организаторов всего этого мероприятия.

Здесь представлены лишь авторские следы этой, по сути своей бесконечно затянувшейся рефлексии.

Тогда мне, руководителю группы исследователей и организаторов, романтически казалось, что в некроценозе и заключен предельный смысл нашего существования. Теперь же, с вершин (или из глубин) прожитого, мне кажется, что я знаю не только предельный, но и запредельный смысл, я знаю конфигуратор общественного сознания более мощный, чем идея уникальной смертности человека. Речь идет о границах, состоянии и статуса инфинитивности нашего «я», «я» каждого из нас. Это – не банальное отбрасывание своей проективной тени на будущее детьми и плодами трудов своих: мы продолжаемся и запечетлеваем свое присутствие еще и в прошлом: в той мере, в какой принадлежим культуре; кроме того, мы бессмертны, омнипотентны, вездесущи и всеведущи по мере нашей веры и в меру принадлежности своему Богу. И, - как знать? – может быть, в этой точке шока зародился бы в недрах той игры не Университет, но Храм?

Событие установления социально-экологического мониторинга в Горном Алтае породило у участников игры понимание разных типов пониманий:

- индивидуально опытное понимание, оставляющее каждого понимающего на эмпирическом уровне в одиночестве своего уникального, случайного (пошлого) и потому никому другому ненужного понимания;

- знаниево обеспеченное понимание, понимние, объединяющее людей и мнения, но лишь в рамках действующей онтологии и принятой научной парадигмы, понимание, лишенное кумулятивного потенциала и опрокидываемое новыми знаниями и пониманием в рамках нового знания;

- понимание вызова, прежде всего, этического вызова.

Размышлением об этом вызове и заканчивается данный текст.

Собственно, перед нами очень небогатый выбор возможностей развития:

- совершенствование в ходе рутинного исполнения, бесконечных, во все более совершеных повторений, путь, близкий к монашескому подвигу ежеминутной молитвы, путь, на каждом непродолжительном отрезке кажущийся нам бессмысленным топтанием на месте, путь, торный, проторенный и, в общем-то, безопасный

- спонтанное и непредсказуемое, катастрофическое движение вызова, преступления себя и оков собственной культуры, принятых норм и правил.

Вызов – это, прежде чем выйти за пределы собственных возможностей, глубочайшее самоуничижение, низведение себя до детской пустоты и простоты, той самой пустоты, что жаждет и взыскует о заполнении, до истерической пустоты, если помнить и знать, что хистера – матка, живородящая утроба. Нас пугает не столько запредельность нашего вызова, сколько предваряющая дерзость вызова ноющая и пустая пустота.

Из этой пустоты и бросается в мир, полный и переполненный до краев страстями и яростью идей, вызов. Вызов – это отчаянная попытка приведения вселенского хаоса в крошечную космическую гармонию. Ничтожно наше проникновение в великолепный и огромный хаос мира, но оно соразмерно нам, оно не только заполняет собою нашу глубинную пустотность – оно делает нас частью вселенского праздника бытия. Мы начинаем прозревать и понимать в этом бушующем мире. И тогда мы говорим о нашей игре как имитации себя в себе, о нашем творчестве как имитации мира в себе, о нашей вере как имитации Бога в себе или еще о какой-нибудь иной форме вызова.

Эти три (возможно, их больше) формы вызова дерзостью понимания и восприятия мира формируют из нашего тварного субстрата творящую самостоятельность, которую принято называть личностью.

На этом заканчивается данный текст, но не кончается рефлексия такого далекого теперь события и не кончается наше со-бытие себе, Богу и миру.