Имеет ли душа душу?

Этот вопрос я задавал людям искушенным и убежденным, соображающим и уверенным: ответа каждый раз были решительные, убедительные, но взаимоисключающие.

И тогда я понял, что нечего отлынивать, увиливать и индульгировать свою нерешительность, надо попытаться понять и разобраться самому.

Если душа имеет душу, то, значит, по принципу невозможности иерархировать души, одна входит в другую не матрешечным образом, а иначе, просто пронизывая друг друга, потому что, если отказаться от пронизывания, мы получил дурную и бесконечную возгонку душ: душа, имеющая душу, тоже имеет душу, а та, несомненно – свою, а та – свою и так до умопомрачения.

Если душа имеет душу, то она имеет их бесконечное число и, следовательно, бесконечное число других душ имеет эту душу: отражаясь друг в друге и пронизывая друг друга, они делают каждую чужую душу в нас потемками.

Вездесущность души во всем живом (а что тут не живое, хотя бы немного?) и бесконечность ее пребывания в каждой одушевленной точке делает ее подобной Богу, что неудивительно. Но подобие – не равенство и не тождество. Душа (или души) составляют некоторый Божественный хаос, хаотическое существование Бога: без роду (гетерогенность), места (гетероортность), времени (гетерохронность) и порядка (гетерархичность). Это можно было бы также назвать страдательной эманацией Бога, потому что основное призвание и занятие души – страдание, неизбежно, по проницаемости души, превращающееся в сострадание, в переживание чужого страдания как своего, потому что, если душа имеет душу, она не различает страдание по принадлежности и страдает за все мироздание и все одушевленное.

Эта страдательная ипостась Бога неразделима и неотделима от других ипостасей и эманаций Бога (это очень остро чувствовал, например, Андрей Рублев в своей Божественной «Троице»). И этот контакт страдательной ипостаси с другими проявлениями Бога мы привыкли называть совестью – этическим ориентиром, оправданием и разъяснением страдания. В Ветхом Завете эта идея отчетливо выражена в суде и споре ропчущей души Иова с Богом.

Но если душа не имеет души, то это отсутствие делает ее единицей порядка, единицей Космоса, а не хаоса. И тогда она душа начинает отвечать за этот порядок, несет его на себе, несет ответственность за этот миропорядок. Тогда она полностью подчиняется нравственному императиву Канта и, в соответствии с убеждениями Достоевского, Лефевра и других, не боящихся думать об этом, спасает этот мир и этот Космос своей красотой и гармонией.

И, так как я не в состоянии отдать предпочтение ни одному из альтернативных утверждений, не могу сказать, что душа имеет душу и что душа не имеет души, то я вынужден и обязан признавать оба эти утверждения.

Пока мы не задумываемся о том, есть ли или нет души у нашей души, то все вроде бы и ничего, так что, может быть, даже нормально. Но потом наступает изначальный сумерек странной альтернативы, мы, если не бросаемся в панику и судорогу, задумываемся, мы начинаем размышлять, мерцание двух идей становится все чаще, мысль и сознание становятся все чище, белей и светлей, потом все становится окончательно ясно, и эта ясность называется смерть.