Различие между понятиями «страна» и «государство», прежде всего в приложении к России, с особой грамматической ясностью проявляется в повелительном наклонении.
Самой жесткой
повеления в русском языке является инфинитив плюс восклицательный знак:
- Взять высоту номер 238!
- Уничтожить
боевую точку!
- Подавить
артиллерию противника!
Военные приказы и
команды отдаются в этой форме, не допускающей возражений, отклонений и
неясностей. Инфинитивность, безликость этой формы небезлюдна, но бесчеловечна. И
всегда предполагает некоторую вертикальность: сверху вниз.
Механизмичность
приказов и команд по иерархическим склонам вросла и в бюрократические машины
государства. Задания на проектирование и любые разработки, исходившие из
Госплана СССР, Госстроя СССР и других руководящих очагов государства также
формулировались в основном в инфинитивной форме, выглядевшей для нас, как-никак
ученых и интеллигентов, нелепо и угрожающе: чем нелепей, тем в более угрожающем
виде.
Инфинитивная
форма повеления порождает безликую безответственность и безнаказанность
отдающего приказ и исполняющего его. Оба всегда находятся на склоне и всегда
есть еще более высокое начальство и всегда есть хоть кто-нибудь ниже, хотя бы
потому, что он убитый или погибший без вести.
Да мы и сами,
дети Арбатова, граждане государства и сыны отечества, мазохистически
употребляем по отношению к самим себе эту, инфинитивную форму повеления, когда
составляем собственные личные или коллективные планы, соцсоревнования,
мероприятия и т.п. вещи государственного значения: провести, организовать,
собрать столько-то колосков с каждого гектара ранних колосовых и столько-то - с
яровизированных озимых. К собственной чести надо, конечно, добавить, что
записанные самим себе инфинитивные приказы мы либо вовсе не выполняем, либо –
лучше б не выполняли.
Я предполагаю,
инфинитивная форма повеления идет из тех пирамидальных времен, когда письменная
речь только зарождалась и была значительно слабее устной. Шумеры и египтяне
экономили на своей клинописи именно благодаря инфитивным формам законов,
инструкций, указаний. В отличие от более или менее просвещенных государственных
деятелей монархической эпохи, грамматические недомерки советского периода
вернулись к древним инфитивным формам общения по инстанциям, а заодно и ко
вполне иероглифическим плакат, призывам и лозунгам по причинам непривычности и
новизны для них письменной речи. Ну, каких перлов письменной речи можно было
ждать от автора «Целины» и «Малой земли», если он каждый раз замахивался на
ручку как на стакан?
Инфинитивность
императивных форм общения может приобретать не только глагольные, но и
существительные выражения, где роль инфинитива выполняет существительное (не
структурно, а по смыслу). Если поставить нечто в третьем лице, желательно
мужского или среднего рода, то получается очень внушительно, убедительно и
утвердительно:
Да здравствует
такой-то-рассяской-то!
Учение
такого-то-рассякого-то бессмертно!
Здесь будет
город-сад!
Атом неисчерпаем!
Социализм
победит!
Никто не знает ни
этого такого-то рассякого-то, ни что такое город-сад Хоггарта, ни тем более,
что такое атом или социализм (иконические изображения этих предметов не в
счет), а потому они и находятся в инфинитиве понимания: чем инфинитивней, тем
повелительней, совершенно, как в Древнем Египте!
Если вернуться к
глагольным формам, то самой распространенной формой повелительного наклонения
являются гласные окончания, расчитанные не на письменную речь, а на вокальные и
оральные способности повелевающего:
- Иди! Идите!
- Ступай! Ступайте!
- Бей! Бейте!
- Бойся! Бойтесь!
Это всегда звучит как окрик, имитирует свист
хлыста, кнута, розги, бича или шпицрутена, говоря по-немецки-казенно.
На этом
государственные формы заканчиваются, потому что хоть где-нибудь должна же
кончаться наша государственность и мы должны где-то смочь сказать, что мы –
люди-человеки, а не только граждане.
И мы говорим.
Мы преобразовали
для себя повелительное наклонение простым и ничего не значащим ныне «ка» --
точным индикатором того, что речь идет сугубо между нами:
- Поговори-ка со
мной
- Налей-ка вон
того
- Иди-ка ты
И – вот
удивительно дело! – «ка» снимает необходимость утверждения в конце фразы
восклицательного знака: хочешь ставь, хочешь оставайся в спокойных состояниях.
Древность
предтечей «ка» («ко» и «тко») говорит о том, что мы научились весьма экономно
отделяться от государства и начальства давным давно.
Существет еще
одна приватная, негосударственная форма повелительного наклонения: глаголы в
первом лице множественного числа, как правило без местоимения «мы». Наиболее
употребительна эта форма в торгово-рекламном деле, а ныне еще в политическом
пиаре:
- Купим! Купим!
Купим! (будущее время)
- Покупаем! Покупаем!
Покупаем! (настоящее время)
- Купили! Купили!
Купили! (прошедшее время)
Будущее время –
скорее просьба и мольба, чем императивное утверждение.
Настоящее –
призыв к участию в процессе.
Прошлое – из
области назойливой торговли и агрессивной рекламы.
Надо заметить,
что повелительное наклонение оперирует почти исключительно совершенными
глаголами и побуждает к результативному действию. В только что приведенной
форме повеления настоящее время представлено несовершенным глаголом по той
простой причине, что совершенное настоящее в русском языке напрочь отсутствует:
хотелось бы, ан нет!
Другим случаем
обязательного использования несовершенных глаголов в императиве являются
негативные повеления и запреты на глаголы двжения и изменения:
- Не влезай –
убьет!
- Не залетай – на
аборт денег нет!
- Не искушай меня
без нужды!
Впрочем, это
относится и к инфинитивным, строжайшим формам повеления:
- Не курить!
- По газонам не
ходить!
- Пальцами и
яйцами...!
Все эти,
государственные и негосударственнае формы повелений всегда предполагают
раздельность позиций повелевающего и повелеваемого, оппозиционность того и
другого. И лишь одна форма повелительности направлена на совместность
деятельности:
Давай
(давайте)...!
Форма эта, увы,
редко употребительная в нашей речевой и социальной практике. Она чаще всего
употребляется учителями и воспитателями, скрывающими за ней свою тягу к тирании
и деспотизму.
Причина низкой
частотности употребления этой формы, как мне кажется, в том, что живем мы
преимущественно не в контактной, а конфликтной среде, которую сами себе создали
и которую в нас насаждают, поощряют и даже пестуют стоящие у власти: авторитарная
власть держится на междуусобицах, розни и дрязгах, демократия же, прежде всего,
аристократическая демократия может существовать только в условиях мира и
согласия.
От выборной
демократии аристократическая демократия отличается принципиально следующим:
Выборная
демократия есть демократия большинства, которое, кстати, легко покупается или
обманывается. При этом выбор делается между личностями кандидатов.
Аристократическая
демократия зиждется на конкурсе проектов. Качество проектов определяется не голосованием,
а профессиональным мнением экспертов (и, плевать слюнями, строго говоря, на
мнение непросвещенных масс). Если люди доверяют компетенции своих
аристократических экспертов, то проект-победитель делает все общество
добровольным исполнителем и участником реализации:
- Давайте сделаем
так!
- Давайте жить
так!