Папа Карло,
Царствие ему небесное, оказался тем еще режиссером в своем Новом Кукольном
Театре. За отсутствием шкуры он сдирал с единоутробного своего Буратины стружку
на каждой репетиции и после каждого спектакля, так что к концу своей
театральной карьеры сильно постаревший малец изрядко похудел и отощал.
Мальвина, стерва крашеная, довольно скоро сбежала с Пьеро за границу, в театр
Образцова. Они и Артамона прихватили с собой. Пьеро и впрямь, в отличие от
Буратины, оказался непьющим. Чего ему, обкуренному, пить, если он с иглы не
слезает? Артамоша, пес паршивый, пудель несчастный, из-за проблем с языком смог
устроиться всего лишь простым Волком и в одиннадцать часов выл на всю Самотеку:
«Пива!», что очень смешило детей и прочую московскую пьянь.
На поминках
главрежа Буратино окончательно сошелся со стариком Джузеппе, от которого по
пьяни и узнал, что папа Карло никакой ему не отец, что в натуре Буратино –
дровянских кровей и что полено было Джузеппино, а не Папы Карлово. Они часто
сидели теперь вдвоем на кухне, вспоминали веселые времена, как тырили у
Дуремара спирт и анашу. «Талант не пропьешь» -- любил повторять Джузеппе,
«даже, если его нет». Под эти разговоры и воспоминания они и устроились в пиар:
Джузеппе расклеивал портреты кандидатов на заборах, а Буратино дразнил на улице
политических конкурентов.
Страну Дураков к
тому времени переименовали в Свободную Независимую Державу, СНД, но разве народ
обманешь? Конечно, СНД тут же расшифровали: Страна Непуганных Дураков.
На Поле Чудес
вырос коттеджный поселок новых дураков, очень крутых и напичканных не только
нашими деревянными, но и их зелеными. Кстати, американцы иногда прилетали
побомбить окрестности, потом они сбрасывали пакеты с просроченной жратвой и
улетали дальше, в далекую Антарктиду, где по их слухам скрывался, переодетый
королевским пингвином, один мужик, не наш и не их, но и не еврей.
Карабас Барабас,
тот еще олигарх, сидел за взятки и коррупцию в особо крупных размерах. Амнистия
ему не полагалась, и потому он прямо из Бутырки клеветал на президента и его
подельников по Думе и Совету Министров на каналах «Не То Шесть», «Не То В» и на Суэцко-Панамском канале.
Буратино по праздникам навещал бедолагу и регулярно носил ему передачи.
Лучше всех
устроился Арлекин. Он приватизировал Тортиллу, которая довольно бойко угадывала
валютные курсы и результаты футбольных матчей. Он было сунулся со своей
черепахой в казино, но быстро понял, что с мафией лучше не связываться.
Буратино
продолжал оставаться активным общественником: он стал членом церковного совета,
а также регулярно выступал на политзанятиях своей первички по месту жительства.
Кот Базилио и
Лиса Алиса открыли рыбный ресторан «У Октопуса» и сильно потеснили «Трех
пескарей» с их фирменными корочками хлеба. По старой дружбе они разрешали
престарелой деревяшке заходить, когда посетителей не было, на обглод чешуи,
плавников и пузырей у импортных лещей. Засранец Базилио при этом каждый раз
говорил сильно полысевшему и незанозистому более пенсионеру одну и ту же
мерзкую шутку: «Счастливчик ты, Буратишка, тебя ведь без гроба хоронить можно».
А дети у этих жуликов выросли самыми отпетыми хулиганами. Они вечно дразнили
несчастного: «Буратино-факер, покажи свой факел!». А какой, там, к шутам
гороховым, факел? – Так, один фитилек остался.
Пенсию Буратино
получал – обхохочешься, да и ту нерегулярно. Один кореш из холдинга «Дурспичка»
пообещал ему, когда подойдет срок врезать дуба, пустить его труп на лучины для
нового телевизионного ток-шоу «Ностальгия, которую мы потеряли», а за это прямо
сейчас отвалить Буратино пару сотен баксов, правда, деревянными.
Окончательно
запутавшись в собственной истории и истории родного отечества, Буратино на
старости лет невзлюбил всех Толстых и, на всякий случай, а также, чтоб не
отставать от молодежи, всех евреев, особенно кавказской национальности.
А во всем
остальном, как оказалось, жить в старости можно и совсем необязательно «далеко,
далеко за морем».