Участие СССР во Второй Мировой
Войне в антигитлеровской коалиции до сих пор многими не воспринимается как
предательство, хотя Сталин самым беспардонным образом и из чистой жадности
предал того, чья фотография с надписью «Лучший друг советских детей» украшала букварь 1940-41 учебного года. От
этого предательства у нас остался всего один и очень странный атавизм: в
букинистических магазинах и библиотеках издания до 1940 года стали считаться
антикварными и потому подлежащими тщательному цензурному отбору.
Заметка же эта посвящена не
этому, а роковой ошибке Гитлера, в результате которой он проиграл всю кампанию,
которую, строго говоря, проиграть было трудно.
Как известно еще из китайской
книги искусства ведения войны (4 в. до н.э.) побеждают и проигрывают в войнах
не люди и вооружения, а идеи.
Декларируемые идеи в СССР этого
и предшествующего периода были более, чем слабы и противоречили одна другой:
В конце 20-х – начале 30-х годов
усилиями наркома культуры Луначарского и наркома просвещения Крупской были
опорочены понятия патриотизма, отечества как пережитки буржуазного сознания.
Пролетарский интернационализм и солидарность с рабочим классом, прежде всего, с
германским – это было внедрено в сознание тех, кому предстояло воевать с немцами,
буквально с молоком матерей и донорским молоком. Резкий поворот ко всеобщей и
тотальной ненависти к немцам сделать в начале войны Сталину и всей
пропагандисткой машине советского режима не удалось.
Защищать свою землю – эта идея
также оказалась весьма сомнительной: и земля же давно не своя и все предвоенные
годы господствовала доктрина, что воевать будем на чужой территории. Немцев под
Москвой и Ленинградом, если честно, «не ждали», в строгом соответствии с
картиной И. Репина.
Весьма чужеродной оказалась и
идея применения скифской тактики выжженой земли: строили-строили разные
днепрогэсы, вытягивались из последних жил на этих стройках коммунизма, а тут,
одним поворотом рукоятки все это, самими построенное, а не храм Христа
Спасителя царских времен, взлетает на
воздух и при этом говорится, что скоро, очень скоро все пойдет вспять и мы
вернем себе все временно оккупированное врагом.
Защищать еще несуществующий
коммунизм?
Защищать уже несуществующую
культуру?
Что защищать?
И от кого?
Чем германские концлагеря
отличаются от ГУЛАГа, а сталинские пятилетки от гитлеровских четырехлеток? Чем
Геббельс хуже Жданова, а Гудериан – Жукова? Чем карточная система Германии
отличается от советской, а гестапо от НКВД?
И потому уходили эшелоны и
колонны на запад не с идеями, а на убой, и потому уходили эвакуированные и
этапируемые на восток не с идеями, а с надеждой укромно выжить и дождаться хоть
чего-нибудь.
Единственным реальным фактором
действий в стране, в тылу и на фронте, на всех этажах иерархии, от заземленного
окопа до возвышенного кремлевского холма, был страх. Не страх перед врагом, а
перед своими же: нижних перед верхними, верхних перед нижними, передних перед
задними и заградительными, заградительных – перед заграждаемыми и шансом
оказаться на их месте. А немцы – это так, наподобие грозовой тучи – оно,
конечно, уже совсем близко, но от этого не убежишь и не избавишься, это следует
принимать с неизбежностью. Панический и тотальный страх порождал приказы и
решения – один нелепее и чудовищней другого. Страх гнал людей на верную смерть,
потому что порой смерть начинала казаться избавлением от этого страха.
На страхе, на таком страхе
выиграть войну невозможно.
Но мы выиграли.
Точнее: немцы – проиграли.
Проиграл Гитлер, великий,
наподобие Сталина, стратег, хотя трубку и не курил.
Немецкие войска во многих
местах, особенно там, куда советская власть вошла совсем недавно, встречались
населением если не восторженно, то благоприятно. Что там оккупированная
советскими войсками Рига – исконно русский Орел встретил немцев колокольным
звоном, хлебом-солью и церковными торжественными молебнами.
Крестьянская по своей сути
страна ждала от Гитлера только одного: разгона колхозов.
Распусти Гитлер эту всенародную
удавку на занятых им территориях – и в тылу не осталось бы ни одного партизана:
крестьяне сами бы перешлепали местных экстремистов и заброшенных с Лубянки
диверсантов.
Избавь Гитлер народ от
колхозного ига – и фронт повернул бы свои штыки и танки против своих же
комиссаров, политруков, смершевцев, штабов и генералов.
Освободи Гитлер людей из
колхозного рабства – и тыл, воодушевленный этой идеей, встал бы навстречу
освободителям и делал бы все для ускорения своего освобождения. И первыми
поднялись бы номады, для которых этот колхозный эксперимент – самый настоящий
геноцид.
Но Гитлер – чем он не Сталин? –
колхозов не распустил...