А. Левинтов
Роль Алкивиада в конструктивной географии и место конструктивной географии в «Алкивиаде»
Воспитанник прославленного Перикла, 18-летний Алкивиад, только что получивший право голоса и обуянный жаждой управления государством, впервые встречается с Сократом, своим будущим учителем и соратником. Алкивиад еще не знает, что через тридцать лет примет в изгнании позорную смерть, и что его уже немолодой учитель переживет его на пять лет, чтобы погибнуть от цикуты по приговору Афинского суда. Не знает он и о том, что великий Перикл совсем скоро умрет от чумы...
Но то, что для Алкивиада было еще никак не проявленным будущим, для нас – древняя история. И потому диалоги «Алкивиад 1» и «Алкивиад 2», а также другие произведения Платона и Ксенофонта, где Алкивиад участвует или упоминается (например, «Пир»), видятся нам не как ему, а с изнанки времен.
После столь беглого представления Алкивиада будет уместным представить в том же галопирующем темпе и конструктивную географию, как она сформировалась в ставших классическими работах (например, П. Хаггет «География: синтез современных знаний», М., Прогресс, 1979; И.П. Герасимов «Советская конструктивная география: задачи, подходы, результаты», М., Наука, 1976, Б.Б. Родоман «Поляризация ландшафта как средство сохранения биосферы и рекреационных ресурсов» в сб. «Ресурсы, среда, расселение», М., Наука, 1974):
Конструктивную географию можно описать в следующих характеристиках:
сложные математические, количественные и графические методы анализа;
высокая степень абстрагирования от конкретной географической обстановки;
редуцирование географической среды до деятельностной (в том числе редуцирование человека до участника той или иной: производственной, рекреационной, познавательной
-- деятельности);проективная и преобразовательная направленность исследований.
Здесь и теперь по сути и всерьез обсуждается только последняя, но при этом самая существенная характеристика конструктивной географии.
Но самым существенным является, разумеется, тот факт, что усилиями конструктивной географии география вывела себя из состава гуманитарных наук, правда, так и не пристав к числу инженерных, что было заложено в основание конструктивизма. Собственно, таким же образом поступили многие другие науки и научные дисциплины. Выход за пределы гуманизма чреват последствиями, внятными даже для Сократа и его ученика:
«СОКРАТ: И каково же, по твоему, было бы государство, состоящее из искусных стрелков и флейтистов и других подобных же знатоков, а также из упомянутых нами раньше людей, разбирающихся в том, как надо воевать или убивать, и из мужей-ораторов, лопающихся от спеси, причем все эти люди не обладали бы знанием наилучшего и не было бы в этом государстве человека понимающего, когда и для чего можно наилучшим образом использовать любого из них
?АЛКИВИАД: Я сказал бы, что это скверное государство, Сократ» (Алкивиад 2, 145, е1 – 146, а4).
Гуманизация знания, согласно Сократу, есть предельная субъективация нравственной позиции исследователя: «Поэтому нужно, чтобы и государство и душа, желающие правильно жить, держались этого закона». (Алкивиад 2, 146, у 6-8).
Мы давно и прочно разделили свою этику на воскресную (в церкви или около нее) и повседневную. По воскресеньям (условно говоря) мы чтим заповедь любой религии, запрещающую заглядывать в будущее, тем более – работать там: проектировать, прогнозировать, заниматься программными констралябиями и пр. По будням мы, отложив чалму, сутану и даже партбилет (научный коммунизм как религия также запрещал касаться будущего, только благоговейно мечтать о нем
), активно скупаем акции и фьючерсы, «планируем будущее корпорации» (Р. Аккофф, М, «Прогресс», 1984), города и районы, сети и дороги. Мы занимаемся предпринимательством, заимствуя для нужд будущего ресурсы и резервы настоящего, а равно запасы прошлого, мы занимаемся инвестиционной деятельностью и инвестициями – мы приносим пышные жертвы богу будущего времени:«… мы ежегодно устраиваем в честь богов дорогостоящие и пышные шествия и тратим на это столько денег, сколько не тратят все эллины, вместе взятые. Лакедемоняне же никогда не делали ничего подобного и проявляют по отношению к богам такую небрежность, что приносят им всякий раз в жертву увечных животных, да и во всех остальных почестях высказывают гораздо большую скупость, чем мы, притом что они располагают ничуть не меньшими средствами, чем наш город… но [в отличие от лакедемонян] все остальные эллины, принося в жертву богам быков с позолоченными рогами или же оделяя их жертвенными дарами, просят за это взамен все, что вздумается, – благое ли это или дурное». (Алкивиад 2, 148
, е, 8 – 149, а, 7, 149b, 8 – 150с, 4). И это стало основой пророчества великого Аммона, предрекшего афинянам постоянные и неизбежные поражения от спартанцев. География, прежде всего конструктивная география, к которой без особых натяжек можно отнести географические приложения к районной и городской планировке, а также к районным схемам развития и размещения производительных сил, полностью отдалась богам будущего. Чуть ли ни непреложным требованием для диссертаций и дипломов по географии стало продуцирование хоть какого-нибудь будущего, пусть даже самого куцего и нелепого, для исследуемой территории или местности. И, естественно, требуется обоснование этого будущего, не теоретическое, а построенное на заклинаниях партийных или политических органов и лидеров.Насыщая территории «производительными силами» и иссушая их соки «освоением и включением в хозяйственный оборот естественных ресурсов», географы приносили неисчислимые жертвы «быками с золоченными рогами»: во имя будущего уничтожались и разрушались и настоящее, и будущее, и, увы, прошлое.
Пафос «Алкивиада 2» заключается в проповеди благоговейного отношения к будущему, которое не только не допускается творить, но и спрашивать о котором оракула следует весьма осмотрительно и осторожно. Это отношение к будущему, столь контрастное бесстрастному хладнокровию современной конструктивной географии, тем более удивительно, что у Сократа и Платона будущее было несравненно богаче и продолжительнее нашего.
Откровенная дегуманизация географии сделало ее достаточно безобидной, безвредной и бесполезной игрушкой. Перестав нести нравственное знание (таковое несла, например, английская и особенно французская география человека), география оказалась нужной только самой себе.
«Даже если бы существовало уменье делать людей бессмертными, но мы не знали бы, как этим бессмертием пользоваться, и от этого не было никакой пользы… мы нуждаемся в таком знании, в котором сочеталось бы уменье что-то делать и уменье пользоваться сделанным». (Алкивиад 1, 289 b, 1-3,
8-10)Эти два знания – продолжая пользоваться понятиями Платона, являются знаниями teсhne (техническими) и praxis, говоря шершавым современным языком, практическими (прикладными) знаниями. Существует, однако, еще два типа (они же и виды) знания, пропущенные Сократом, очевидно, в пылу полемики. Первое из них является теоретическим, онтологически положенным, это – know what. Ныне мы не можем его рассматривать иначе как предметно организованное знание. Сюда относится и вся доконструктивная, по преимуществу, описательная география, начатая еще Геродотом. Это теоретическое знание лежит в основе praxis, понимаемой Платоном не как практика, а как благодеятельность, деятельность, окрашенная благом, этически оправданная и потому, согласно Платону (и Сократу, разумеется), любая теоретическая работа, предваряющая практические действия и знания know how и know for what, есть, прежде всего, этическая работа: «… обладание всевозможными знаниями без знания того, что является наилучшим, редко приносит пользу и, наоборот, большей частью вредит своему владельцу». (Алкивиад 2, 144
, d, 5-8)Четвертым же знанием является метазнание, знание о знании, о его построении, использовании, назначении и внутренней структуре. Аристотель первым выделил этот тип знания, назвав его гносеологией
. Метагеография, едва зародившись на рубеже 60-70 гг. прошлого века, так, по сути, и осталась в эмбриональном состоянии. Если бы географы начали интенсивно разрабатывать учебные курсы географии для негеографов, они с неизбежностью вынуждены были бы решать проблемы метагеографии. Увы, география не нашла себе массового применения в системе образования...Наконец, существует еще один тип знания, никак не вписывающийся в структуру из четырех предыдущих, но объемлющий их. Это знание, согласно Николаю Кузанскому («Ученое незнание» 1440 г
. и «О не ином» 1462 г.), о незнании, (know about unknown) или то, что в традиции Московского Методологического Кружка (ММК – см. www.circle.ru) называется проблемным знанием.Несмотря на огромный провал во времени между Сократом и нами, остается до сих пор актуальным и, увы, до сих пор нереализованным суждение Сократа о том, что является основным ресурсом развития страны, государства, общества: «Значит, государства для своего благополучия, мой Алкивиад, не нуждаются ни в стенах, ни в триерах, ни в корабельных верфях, ни в многонаселенности, ни в огромных размерах, если они лишены добродетели» (Алкивиад 1, 134,
b, 6-10). Это утверждение сильно усомневает и проблематизирует идеологию и практику изучения производительных сил, их размещения и развития, как несущественных деталей и обстоятельств.И, наконец, Сократ рекомендует нам, прежде чем начинать строить, сооружать или городить свободное демократическое общество, вспомнить: «Порочность – это рабское свойство. А добродетель присуща свободе» (Алкивиад 1,
135, c, 5-7).