Экспертиза – бедный Йорик аналитики (по заказу журнала «Факел»)

Из всех видов современной аналитической работы наиболее распространенными являются четыре: экспертиза, реферирование (американцы называют это чтением или искусством дайджеста, выжимания из текста воды до сухого остатка), консультирование и тестирование.

Самым архаичным, ненужным и невостребуемым анализом является экспертиза. Но, чтобы это не выглядело голословным парадоксом отморозка, которому однажды не повезло быть экспертом или попасть под танк экспертизы (и то и другое случалось со мной многократно), попробую обосновать свое мнение, хотя вполне допускаю и иные, вплоть до противоположных.

Прежде всего, что такое анализ.

Как уверяет Мартин Хайдеггер (а этому немецкому философу стоит доверять, несмотря на сотрудничество с фашистким режимом и вопреки мнению Шевчука из ДДТ), впервые слово «анализ» встречается в тексте «Одиссеи» некоего Гомера. Жена Одиссея Пенелопа днем ткала рубашку, по окончании чего должна была выбрать себе нового мужа из ватаги отпетых бражников, а ночью распускала сотканное за день. Вот эта ее ночная вахта и была названа анализом: распусканием по нитке той или иной деятельности. Параллельно ли, последовательно ли, но аналитик сопровождает ту или иную деятельность либо ее проект.

Если он включен в эту деятельность и своей работой влияет на ход и результат ее, то он либо консультант, либо тестер. Консультант отвечает на вопросы и недоумения, возникающие в том или ином деле, тестер задает вопросы и тем испытывает дело. От консультанта требуются и практические и теоретические знания дела, при этом доскональные, гораздо более широкие и серьезные, чем у консультируемого, а иначе зачем он нужен, этот консультант. Естественно, консультант несет ответственность за консультируемый проект или деятельность – и материально и морально, рискуя свой репутацией, профессионализмом и именем.

Если ты суперстар в своем деле, то в этом деле тебе консультанты не нужны, но они могут понадобиться, к примеру, в маркетинговых фантиках или рекламном шуме.

Тестер (эта профессия наиболее развита в компьютерном программировании и образовании) не должен быть семи пядей во лбу или в любом другом месте, кроме заднего. По сути он экзаменует, испытывает и проверяет качества и свойства изделия (программы, студента, вина), имитируя собой дотошнейшего и придирчивейшего потребителя: безопасней и дешевле иметь тестера у себя и использовать его до выпуска изделия потребителям, чем потом исправлять, оправдываться и платить всякие неустойки.

В отличие от консультанта и тестера, ридер («читатель») и эксперт могут быть сильно в стороне от анализируемой ими деятельности или проекта.

Аналитики СМИ, которых пруд пруди при любом президенте и на любой Лубянке, должны уметь глотать чудовищное количество статей, выступлений и прочей информации, выжимая из этого разношерстного потока крупицы нужного. Их жизнь, и без того тяжелая, теперь, с появлением Интернета, вообще стала невыносимой: мусор и непрожеванный фарш новостей скрывает под собой укромные сайты информационных аристократов, до которых еще надо дойти и которых надо суметь понять (а они, аристократы, потому и аристократы, что незаинтересованы в широком звоне и потому не беспокоятся о простом и доступном понимании себя). «Читатели» стремительно развивают свой аналитический бизнес и ажиотажно ангажируемы, особенно в ходе информационных войн: избирательных кампаний, принятии серьезных решений и тому подобное.

О возможностях американских ридеров я впервые узнал в конце 60-х. На основании анализа местной прессы и даже многотиражек крупных предприятий, была написана подробнейшая книга о цветной металлургии Сибири, одной из самых засекреченных отраслей народного хозяйства. Естественно, что в нашей стране эта книга была мгновенно засекречена, что, конечно, глупо, но ведь глупость была и остается нормой государственного контроля за информацией.

В советское время слово «эксперт» произносилось со священным ужасом и шевелением волос и ушей, если волос уже не осталось. А уж «черный эксперт» и вовсе вызывал глубокую мирехлюндию и меланхолию типа «не лучше ль сразу пулю в лоб и делу крышка, ведь смерть, говорят, лишь передышка?». Экспертиза нужна была не для дела, а для оправдания производящих это дело, независимо от того, положительна или отрицательна экспертная оценка: если положительна, автор проекта мог смело сказать: «я тут не при чем, это эксперт дал добро», а если отрицательна, то: «ну, что ж, будем дорабатывать согласно ценным указаниям».

Это была вполне рутинная спихотехника ответственности с плеч исполнителя на несчастную голову эксперта.

Вот пример типичной экспертной ситуации: в начале 60-х годов затеяли строить Иркутскую ГЭС. Проект пошел на экспертизу в Лимнологический институт, что находится на Байкале. Ключевой вопрос экспертизы: как скажется подъем воды на Байкале на полтора метра? Ученые отвечают: «по многолетним наблюдениям уровень Байкала может колебаться в пределах до трех метров». «Ага!» -- обрадовались гидростроители и построили эту ГЭС. Лишь позже оказалось, что колебания уровня Байкала допустимы лишь в геологическом, но никак не сезонном масштабе времени. Для нужд энергетики сезонный максимум приходится на весну, а именно в это время мечет икру на тоненьком шельфе Байкала голомянка – основной продукт питания знаменитого байкальского омуля. Непрогреваемая икра стала гибнуть, поголовье омуля резко пошло вниз, а за ним стали исчезать нерпа и медведь.

Эксперта спасают три вещи: узкая, уже бедер топ-моделей, специализация, независимость от экспертируемого проекта или деятельности и круговая безответственность. Что такое экспертный совет? – Это семь слепцов, каждый из которых ощупывает различные детали слона, а потом все вместе они пытаются воссоздать цельный образ слона: кто по бивню, кто по хоботу, кто по ноге. Эксперты, каждый видя мир только из собственного профессионального ведра, натянутого по самые уши, знать не знает, видеть не видит и понимать не понимает соседа по экспертному совету. А теперь представь себе экспертизу Госплана или Госстроя СССР, куда приглашались высоколобые, авторитетнейшие эксперты сотнями! И каждый – сам себе авторитет с мировым именем.

Почти в любой экспертизе возникает пикантная ситуация, когда настает момент расплаты. Ведь обычно экспертизу оплачивает, напрямую или опосредованно, сам экспертируемый – и фиговый листок независимости экспертизы начинает дрожать на осеннем ветру совести.

Это редкий случай, но мне повезло быть в 1987 году в составе группы независимых экспертов Долгоиграющей программы развития зоны БАМ. Оплачивал нашу экспертизу ЦК ВЛКСМ, субъект достаточно независимый от Госплана СССР и 50-ти министерств его кортежа. Мы до сих пор гордимся своей работой и закрытием этого светлого будущего уходящего в небытие прошлого.

А теперь представь себе экспертизу Госплана или Госстроя СССР, куда приглашались высоколобые и надокторенные эксперты сотнями! И каждый – сам себе авторитет с мировым именем.

В конце 80-х, когда наступила короткая эпошка гласности, по нашей стране прокатилась не то волна, не то судорога общественных, общественно-научных и пр. экологических экспертиз. И разгневанные Пенелопы обрушились на реализованные и нереализованные проекты. И стоит у позорного столба общественной экспертизы какой-нибудь архитектор или проектировщик. Как распоследний Одиссей на острове Калипсо: вот только что здесь были товарищи, а теперь – стадо свиней.

Однажды Гидропроект пригласил меня для экспертизы экспертиз по Крапивинскому гидроузлу в Кузбассе. Наверно, потому, что в вопросах гидростроительства и гидроэнергетики я человек, как и большинство из нас, дремучий.

Анализируя экспертизы и публикации местной и центральной прессы по этому скандальному поводу, я обнаружил, что вся эта шумиха, инспирированная местным обкоматом партии, сразу стихла, как только была распущена КПСС и, естественно, ее кемеровский бастион. Экология оказалась зонтиком, укрывавшим партию от социального гнева, всего лишь. Не стало партии – исчезли и все эти экологические экспертизы и митинги, размазывание соплей по щекам и битье себя в тощие грудки.

Экспертиза, на мой равнодушный взгляд, это своеобразная интерпретация чужой деятельности на территории собственной деятельности. Где-то это надо, даже необходимо: судебно-медицинская экспертиза, паталого-анатомическое вскрытие, археологическая экспертиза, экспертиза умерших языков и текстов, вообще любая экспертиза объекта, потерявшего голос. И цель такой экспертизы – протезирование утерянного голоса.

Замечательной экспертизой, в этом смысле, были тексты кумранских ессеев (2-ой век до нашей эры – 2-ой век нашей эры) в Палестине. Этот жанр экспертизы они называли пешарим: толкование актуальных событий, исходя из текстов последних библейских пророков Хаввакука, Даниила и других. Такая экспертиза помогала кумранитам понимать в происходящем вечное и сущее, а не злобу дня. И благодаря этой экспертизе мы, спустя два тысячелетие, можем глубже понимать события Иудейской войны, а, стало быть, и Чеченской.

Если бы вдруг мне пришла в голову блажь начать жизнь сызнова, я бы недолго ковырял в носу по поводу выбора жанра аналитической работы и от позиции эксперта отказался бы напрочь.

Есть еще один тип анализа, способный заменить собой все предыдущие и особенно экспертизу, мониторинг, забойная вещь, надо признаться, но это – не сейчас, как-нибудь в другой раз.