По фене бытовой я вытираю ноги

об это имя и вослед плюю,

и не могу связать двух фраз

из гардероба вежливости, но…

но почему мне до сих так больно?

Зачем я разговариваю с ней?

И отчего я в каждой юбке вижу

ее порочную готовность ко всему?

Не иссякают горечь и обида

и бьет родник фантазии моей:

все обвинения, раскаянья и мольбы

теперь напрасны, глупы и смешны,

я ухмыляюсь им и я шепчу проклятья

и тихо-тихо говорю "вернись".