Помните незаконнорожденное дитя фиктивно-демонстративных реформ ЦК КПСС последнего разлива? Это когда рынок хотели представить в виде потемкинских ярмарок? -- На эту очумелую судорогу наш изворотливый народ отреагировал немедленно: то не было в стране мяса уже много лет, а то вдруг на каждом пятачке – мангал с шипящими шашлыками. Тогда-то и возникла очередная формула: капитализм есть советская власть плюс шашлыкизация всей страны.

Как это делалось? -- мясо стоило 2 рубля кило, а в системе общепита вообще рупь сорок. Добавим репчатого луку за 40 копеек по полкило на каждый килограмм мяса, уксуса (28 копеек поллитра) по литру на каждые два кило мяса, соли (10 копеек). Получается, что в сыром виде шашлык стоит меньше рубля. Госцена – 2.40. А теперь начинаем жарить: норма потери веса при жарке – 50%, значит готовый шашлык стоит почти пять рублей за кило. Но мы ему вес терять не даем, мы мясо быстро и со всех сторон разогреваем – горячее сырым не бывает. За день улетает сто шашлыков (как минимум), набегает, таким образом, 500 рублей, Расходы – 100 рублей, оборудование и материалы: огромный столовский бак, шампуры, мангал и ящичная дощечка. Чистый навар за день – 400 рублей, а это – месячный оклад доктора наук, профессора.

Когда шашлыки кончились (менты и мелкий рэкет достали), мы перешли на компьютеры: желтой, черной, красной сборки и сборки в леточку и полоску. Половина из них не работала (горячее сырым не бывает), а на второй мы играли в разные игры. Компьютеризация стала вторым инфляционным ударом.

Затем пришла очередь крушить систему торговли и материально-технического снабжения: в стране возникло около 5000 бирж, одноразово разворовавших все, что плохо лежит, просто лежит, не стоит или валяется. Этим пылесосом страну очистили дотла.

И тогда началась приватизация. И опять – сотни "инновационных" фондов, уже не воровство, а просто грабеж. То, что позавчера называлось шашлычной, а вчера – товарно-сырьевой биржой, сегодня, с тем же персоналом и за теми же столами, стало называться "ваучерным инновационным фондом". Не прошло и десяти лет, а уже никто не помнит, зачем и с какими целями проводилась приватизация. Трудно поверить, но с самого высокого амвона было сказано, что цель ее – сделать 150 миллионов человек собственниками. Собственником не стал никто, даже тот, кто нахапал больше всех. Ворованное не превращается в собственность, а вор не становится собственнником. Это – антонимы. И если, например, министр морского транспорта легально и на законном основании становится личным владельцем 15% акций всех морских портов страны, то это означает лишь, что таков закон: горячее сырым не бывает.

Мы не прошли – мы пролетели и проехали сквозь банки и финансовые компании, сквозь страховой и пенсионный бизнес, сквозь реал эстейт и образовательный бизнес. Мы все начинены сникерсами и памперсами, тампексами и ксероксами, не очень отличая одно от другого. А кто из нас не был пиаром, не делал деньги на избирателях и их избранниках, то есть на самом себе?

Что же дальше?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо прежде всего честно признаться, а когда это все началось – "горячее сырым не бывает": в конце 80-х? в годы застоя? с приходом большевиков? в начале прошлого века? в конце первого тысячелетия? -- Мне кажется, что именно тогда – тогда мы беззастенчиво назвали погаными свои прежние святыни. И так и прожили в лукавстве эту тысячу лет.

"Горячее сырым не бывает" – формула несостоявшегося общества. И мы как общество еще ни разу за всю свою историю не состоялись. Мы состоялись этнически, политически, духовно, культурно, научно – мы состоялись во многом и уважаемы в мире за многое. Но мы все еще не состоялись как общество.

В отличие от американцев, которые, кажется, исторически устали быть обществом и потихоньку превращаются в русских: их последнее общественное движение было в середине 60-х – движение ненасильственных действий за гражданские права. Люди того поколения постепенно вымирают, а новые генерации видят лишь смутные исторические перспективы прошлого и к себе это никак не относят. Макдональдс, видео, Интернет, компьютер и машина – на этих основаниях и держится современный американец. Все это ему доступно и почти даром, больше ему ничего не надо и никаких общественных потребностей и потребностей общения у него нет.

Откуда это? Почему? Чем и за что на нас это проклятье?

От необычайной вместимости нас. Мы не можем себя помыслить частью чего-то – всенепременно только в исключительно единственном числе, в противостоянии всему и всем – государству, обществу, Богу. При всей своей слабости, ничтожности, невесомости мы не знаем границ себе. Эта непомерная гордыня, густо замешанная на самоуничижении и мазохизме – наше и ничье иное. Нам уютно и пусто в нашем унылом и пустом пространстве.

Новые исторические обстоятельства делают нас совсем безоружными и беззащитными. Если тем же американцам почти нечего терять, оставаясь наедине с компьютером и телевизором, то мы теряем себя полностью. Мы наедине с этими монстрами – вымираем. Противостоять всему миру – это еще куда ни шло, но противостоять всемирной паутине и лавине сотен телеканалов? Мы понимаем свое бессилие гораздо острее любого американца, даже не задумывающегося о возможностях своего масштаба. Мы понимаем, что наше величие – неинформационного свойства.

Мне кажется, у нас еще есть выход. Мы – высокообразованный народ, но, к сожалению, непросвещенный. Непросвещенность и образованность так укоренились в нас, что мы не замечаем в себе отсутствия просвещения. И – кого ни спроси – никто даже не хочет обсуждать эту тему, автоматически синонимизируя то и другое.

В самом общем виде образование отвечает на вопрос "почему!" ( обучение – на вопрос "как?" или "как сделать?", есть еще морально рухнувшее воспитание норм поведения и общения), просвещение же – "зачем?", "во имя чего?". Проблема современного просвещения заключается в том, что мы не подвергаем рефлексии и сомнению собственные ценности, относя их к некоторым константам бытия.

Собственно, на этом тезисе я и хотел бы оборвать данное размышление. Пока не появится собеседник – оппонент или единомышленник.