Луна моя, печальная сестра

безудержных полночных размышлений,

молитвы одинокой добрый гений

и собеседник кроткий до утра.

По океану серебристой дрожью

ты пишешь мне на языке забытом

глаголицей шумерскою, санскритом,

и я читаю – тихой светлой ночью.

Отточенная мысль от мира несего

и музыка глубин раверзнутого неба,

и я молю возвышенного хлеба

на паперти порога Твоего.