"Дом человека Бог" – и на этой фразе Гераклита мне бы, бездомному и носимому, заткнуться б и замолкнуть.

Только этот дом и есть у меня и только на этот-то Дом может расчитывать каждый из нас, а все остальное – от лукавого, хотя оно и а real estate.

И живет это короткое, как Бог, слово во всех языках, народах и временах. И, где бы и как бы мы ни жили, мы непременно строим дом, как космополиты кролики везде роют норы, муравьи городят пирамиды, а пчелы складывают гексогональные соты.

А ведь начинали мы не с дома, а с города, с пещерного города. Идея дома пришла, когда мы, наконец, оставили свой город и пустились в путь – то ли по своей безрассудной воле, то ли изгнанные из пещерного Рая. И вот тогда, покинув бесформенное в темноте (освещался лишь круг перед костром) пространство пещерного города, мы нашли две формы дома, существующие и поныне.

Одна, подобно еврейской синагоге, не являющейся храмом, но повторяющей идею Храма, есть подобие пещеры. Этот тип, Каинов тип дома, ибо Каин был оседлым земледельцем, жив и наиболее распространен и изначально был землянкой, повторяя собой пещеру, а ныне принимает причудливые очертания небоскребов и хрущевских пятиэтажек. Но – все та же укрепленность и углубленность в землю, все та же идея света только в месте своего расположения и темень лабиринта по кладовкам, чуланам и переходам-коридорам ("надо б лампочку повесить, денег все не соберем").

Вторая, Авелева форма дома – круглая: скитальческие и номадные шалаши, иглу, яранги, юрты, чумы, живущие ныне и сами по себе и в виде храмов благодаря отверстию наверху для выхода дыма и входа Духа.

В Горном Алтае я видел наивную попытку соединения этих двух форм: переходящие к оседлости алтайцы начали ставить рубленые из бревен избы в форме юрты.

Номады неуютно чувствуют себя в домах и не могут функционально освоить пространство дома, ютясь в центре или на кухне: так неприютно выглядят жилища ненцев в Архангельске и Нарьян-Маре, якутов в Чаре, расконвоированных зэков в Тынде или Москве.

Ферапонт и Савватий, Джуниперо Серра и Микельанджело, Гауди и Сергий Радонежский – все эти великие храмостроители: а был ли у них дом? Они ютились в каких-то кельях, каморках, углах с нулевой обстановкой и комфортом ниже уровня моря. Ничего не только лишнего, но даже необходимого… А ведь у них было понятие дома, возвышенное понятие. Просто, они строили эти монастыри, церкви и миссии не для себя и даже не для людей – для Бога и насколько эти дома нужны Богу, Он же дал и ответ: они прекрасны.

Исследуя структуры хозяйства и жизнедеятельности староверов в различных регионах, я пришел к выводу: конфессиональная принадлежность менее значима, чем географические условия обитания.

Дом старовера в Сибири, в изумленном недоумении неисчерпаемости простора и богатств этого простора, вывернут наизнанку: за забором, в бесхозной зоне – дрова и бревна, крупный инструмент и инвентарь. Полное доверие к одинокой пустоте окружающего мира. За забором по периметру двора – полоса невозделанной земли с копнами сена и лошадьми, потом идет огород, сначала картошки, ближе к строениям овощи и плодовые деревья, сами строения (жилье, баня, сараи с сараюшками, "скотские") лепятся друг к другу и соединяются сложным для посторонних лабиринтом тропок, дверок, щеколд. Пространство уплотняется и скукоживается: людьми, вещами, событиями, действиями, смыслами, символами – по мере приближения к центру дома, его очагу, каковым является не печь, но киот.

Дом старовера на Дунае, как и положено на юге, почему-то называемом Востоком, окружен непроницаемой стеной в два человеческих роста, настоящий дувал. Миру повернутые окошки, затянутые катарактой, слепы от гераней. Входишь во двор после долгого лязганья запоров и сразу оказываешься в отдельном царстве-государстве, просторном у престола, но плотно занятом по углам, подвалам и чуланам. Концентрация явно децентрализована, несмотря на парадоксальность такого утверждения. Кстати, геометрическим центром дома здесь является ложе, совсем как в ханском дворце.

Жизнь в Америке и особенно та ее часть, что связана с моим основным занятием: развозкой пиццы, научила меня, что основное отличие американского образа жизни от российского наиболее ярко отражено в доме. У нас дом повернут на улицу, имеет фасад, за которым прячется, обычно, такое убожество, такое безобразие, такая грязища. То есть, сразу за фасадом (а вдруг, кто заглянет!) еще более или менее, а вот на задах – ну, точно, как в заднице, в немытой заднице.

Американский дом внешне, с улицы, смотрится скромно или очень скромно, даже богатые дома. Зато: как роскошен вид из окна и величественны задворки, как ухожен невидимый миру задний дворик и уютны именно закоулки дома, а не гостиный холл.

В американских городах, прежде всего в Сан-Франциско, этот принцип становится доминантой: дома составляют пары, они выходят узкими фасадами на параллельные улицы, а между ними – дремучий от цветов, деревьев и прочей зелени двор, отдохновение частной жизни, потаенный рай.

… Жизнь течет, но я почему-то не успеваю обрасти барахлом, разные напасти и катастрофки рушат нажитое на части. И я мечтаю свести свой дом до маленького переносного компьютера или даже блокнота, с которым будет легко расстаться, чтобы перебраться в последнюю свою домовину…