Все реже слышно это слово, все чаще – его этимологический двойник: отморозок.

Сложна судьба этого понятия: подлец чинит зло во имя собственной корысти и цели, подонок пакостит бескорыстно, мерзавец – исполнитель чужой воли, воли того, кто не хочет пачкаться. Мерзавцы, подлецы, подонки – мы вкладываем в эти слова всю желчь презрения и ненависти, мы, обложенные и окруженные, тратим последнюю слюну и хрип на эти слова в яростном отчаянии и гневе.

А ведь мерзавчик был когда-то мерой выпивки, мельчайшей мерой в одну двухсотую ведра. Принял один мерзавчик – и, глядишь, уже не степь да степь кругом и не замерзает в ней ямщик, а еще один хватишь – и тут тебе Хасбулат удалой, а затем из-за острова на стрежень – и так до самого шумел камыш, одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра. Что правда, то правда: на пару мерзавчиками сильно можно нагуляться.

У нас в семье почему-то мерзавчиками называли не эту меру, а всякую мелкую расфасовку водки или спирта, все, что меньше поллитры – мерзавчик.

Тут вот в Америке "курвуазье" продают – по 20-40 долларей за плоский мерзавчик. Поневоле сам себя уважать начинаешь, когда свинчиваешь ему башку на глазах у очарованной дуры. И думаешь про себя с гордостью: а ведь есть еще маленько аристократизьму в этом мерзавце. И так хочется порой побыть – соблазнителем, гнусным обманщиком, чудовищем. Но силы уже не те, и мысли уже не те, и прет в голову некстати моральный кодекс, головокружение в спине, завтра вставать рано, да мне перед твоим мужем неудобно, а не пошла бы ты со своими этими самыми куда подальше?

Мерзавцев принято не любить и относиться к ним на пределе сквозьзубья. И это, конечно, правильно и оправдано. Пока не касается нас самих.

А если попытаться влезть в шкуру отморозка?

Вот ты загремел в зону (я знал многих невинно загремевших туда). Ну пусть даже и по делу. Идея раскаяния в совершенном у нас умирает, безусловно умирает еще до суда и следствия, сразу после задержания, потому что наказание оправдано только как исправительная мера, а во всех остальных случаях оно – месть. Исправление возможно только в результате раскаяния и никак не иначе, нераскаявшийся неисправим, это настолько очевидно и банально, что напрочь выветрилось из системы. И делается в ходе следствия все возможное, чтобы ты не раскаялся, То же, разумеется, на суде и уж, конечно же, в ходе самого наказания.

Итак, ты загремел в зону – после пристрастного следствия и неправедного суда, после СИЗО и уже вполне освоив законы этой жизни, озлобленный, оскорбленный, забитый, затурканный, припарашенный.

И тянешь свой срок.

И выживаешь – напряжением своего духа и вопреки очевидному, видя, как многие на твоем пути гибнут и пропадают, не выживают или превращаются в совершеннейшую уже мразь.

И ты выходишь – для "новой" жизни, потому что нормальная жизнь для тебя заказана навсегда. Ты вышел, победив не только смерть, но и себя, потому что то, что вышло, совсем не то, что вошло и было вообще когда-то.

И ты выходишь, подавленный навсегда чужой злой и злобной волей, и знаешь, что избежать ее уже нельзя и надо для нее что-то сделать, чтобы она на время отстала.

И ты идешь и делаешь, отмороженный, то, что тебе велят, и уже не соизмеряешь свои действия с забитым в тебе и забытом тобой нравственным императивом, об колено сломанным, а заодно и с последствиями, и с причиняемыми тобою страданиями, и болью других: пусть тот, кто сможет, выживет.

А ты в принципе способен на все и потом заплатишь за все. И только Бог зрит и видит твое оправдание, но не люди, с которыми ты потерял нравственную связь.

Мерзавец – это изгнанный от людей на мороз и стынущий там в мерзейшем одиночестве. Редко, когда – он сам и добровольно ушедший, чаще все-таки – изгнанный. Он не достоин нашей жалости, нет. Мы, сидящие в тепле, цедим ему "пшел", хотя идти ему некуда и он трется у нашего порога, ловя атомы и градусы случайно оброненного и тепла. Одним словом, мерзавец.

Помолись за него, душа живая.