Лихо
(слова и понятия тысячелетия)
Лихо, как и благо, имеет и позитивную и негативную коннотацию, однако, если благо на 90% воспринимается позитивно и только на 10 – отрицательно, то лихо, пожалуй, в противоположной пропорции.
На немногочисленных блаженненьких, блажных, благоглупостей имеются сотни благодатей, благолепий, благодарностей, благотворительностей, благовоний и прочих материальных и духовных благ. Точно также на немногочисленных «орел степной, казак лихой», лихих кавалеристов и джигитов имеется армада лиходеев, лихоимцев, лихачеств, лихачей, просто лихих людей и прочих лихостей.
И происходит это, как всегда, из этимологии данного слова, из-за того, что изначально, еще в греческом, "лихо" означало чрезмерность, выход за предел меры, а еще точнее, за верхний предел меры, потому что выход за нижний предел – это просто нищета, нужда, мизерабельность, умаление к нулю, ничтожеству и незаметности.
Для москвича лихо и благо топографически и исторически лежат рядом: Благуша – дремучий лес на глухой, малоезженной до Алексея Михайловича Тишайшего Малой Стромынке, где, обслуживаемые местными лиходеями и разбойничками, купцы и прочий люд орали благим матом. А в Лихоборах на столь же тихой дороге в Дмитров и Талдом орудовала и рэкетирствовала другая группировка. К северу и востоку от Москвы всегда было как-то особенно тихо, а потому разбойно. Оживление южных дорог (в Орду) и западных (В Литву и далее в Европу) было и неблагостно и нелихо. То – дороги истового предательства и истошного заискивания.
Поговорим о лихе как чернухе: о лихе одноглазом, лихорадках и лихоманках.
Чего такого лишнего в лихе одноглазом, я не знаю, наверно, лишь чрезмерная дремучесть среды обитания: это ведь не просто леший, а очень зловредный леший, лишающий заблудившегося в лесу разума и последних искр, сил и ресурсов ориентации. Я бы назвал лихо одноглазое воинствующим лешим, да наши родные безбожники уж слишком затаскали это слово.
А наши лихорадки и лихоманки – гнетущий хоровод недугов и напастей: аввареуша, авея, гладея, глухея, желтея, каркуша, немея, отнея, пухлея, трясея, хрипея, храпуша. Этот трепещущий и изнурительный круг трудно разорвать, попав вовнутрь. И мы сгораем, сгораем в бреду и чаду расслабляющего до изнеможения танца.
Вся наша история – лихая. Все зависит лишь от коннотации.
Краткий курс лихой истории России (негативная версия)
Под натиском и нажимом иудейских полчищ хазар и ост-готтов угрюмые и малоподвижные степняки скифы углубились в сумрачные северные леса, силой ли, по нужде ли перемешиваясь с таежной мелкотой, почти нелюдью – с пермью. Отгораживаясь хмарями и каменюками, они смешивали старых богов с новыми, формируя новое – тихое, если не тревожить, племя, в равной мере владевшее и производящим хозяйством (землепашеством и скотоводством) и присваивающим (охота, рыболовство, бортничество, собирательсто грибов, ягод, плодов, орехов, трав, корней). На огромных просторах, скукоженных в сознании до границ племенных угодий, эти люди жили в таинственном и мрачном варварстве, пока не появились лихие инородцы, беспокойное племя «из варяг в греки», то есть, конечно же варяги (враги), но с греческой верой, от которой ушли когда-то далекие предки.
Лихо, в одночасие, скрутили новые, русские (то есть вооруженные), замшелых богов, поскидали их в реку и велели молиться новым богам. Непривыкшие ни к этим богам, ни к насилию вообще, люди на полтысячи лет растянули сопротивление и так и остались в душе, укладе и нраве язычниками, пусть и крещеными в холодных и мутных водах опасных рек. Прошло еще полтысячи лет и они всем скопом побросали в костры, пыль и забвение свое христианство, но до того успели натерпеться много лютого и лихого от своих правителей, которые чем дальше, тем чужеродней. Одним из самых жестоких и лихих был некий Иван по кличке Грозный, кичившийся своим варяжским, вражеским происхождением, заложивший основы тотального "стука" и слежки («Слово и дело!»), а также фундамент ВЧК-ФСБ на Лубянском холме на Москве.
Еще более лихим злодеем оказался Алексей по кличке Тишайший, которому всласть было развалить свой народ надвое в самом тяжелом месте – в вероисповедании. Заполошный сын его перепорол и перетряс всю страну во имя лихих «реформ» и поновлений, умерших сразу после смерти лихого и жалкого подражателя протестантским затеям и благоглупостям. Все, что осталось от этой нелепицы – запойное питие водки да опохмел огуречным рассолом.
Лихо кроили страну все последующие лихачи. Каждый долгом своим почитал накуролесить так, чтоб никто не разобрался, зачем да почему.
Лихая на передок немочка перекроила карту новыми губерниями и уездами, понастроила городов и острогов – от уха до уха, от океана до океана, распрямила – ради удобства повальной порки – круговые деревенские поселения, разогнала Сечь, что держала испокон веку оборону страны от исламского юга, начала бесконечную Чеченскую войну и подготовила для будущей нелепой Украины пышный подарок под названием Новороссия (от Дуная до Крыма).
Начиная с ее сына, лихого унтер-офицера собственной армии (это он первым придумал слово «перестройка»), началась знаменитая и лихая игра по затягиванию и отпусканию гаек. Павел распустил все гайки своей матушки, до каких дотянулся, и закрутил все гайки, до которых достал. Убивший его единоутробный раскрутил папенькины гайки и закрутил свои, попытался поиграть в европейский политес, оттяпал у мирной Швеции Финляндию, провел реформу образования, цель которого и цель которой до сих пор непонятны. Устал ото всего этого ужасно и в Таганроге то ли ушел в Сибирь, то ли к праотцам. Все последующие, продолжая гаечную чехарду, успешно и лихо проигрывали войны, трахались, спивались, пока дело не дошло до Распутина и Ульянова.
Самым лихим в истории страны стал ХХ-й век. Вот уж где мы хлебнули лиха, и не фунтами, а миллионами тонн. И самым большим лихом этого века стала беспримерная ложь – о нас самих, нашем прошлом, настоящем и будущем. С чем и продолжаем лихо катиться вниз…
Краткий курс той же истории (позитивная версия)
Затертые и зажатые в своих необъятных, мы лихо ворвались в европейскую цивилизацию, одним махом приняв христианство и тем догнав Европу, которая в 11-м веке вступила в полосу позорнейших крестовых походов, где сгубила свои лучшие силы, а мы в это время занимались градо- и храмостроительством. Мы лихо перекрестили своего Вольдемара в нашего Владимира – владельца всего мира.
13-й век принес Европе горькое разочарование в попытке освоения Востока, а мы лихо и смело вошли в Золотую Орду и мирно восприняли передовую тогда культуру Востока, ассимилировав ее и своей славяно-угорской гущей и варяжско-византийской пеной.
Мы перехватили угасающий факел лидерства у Рима и поверженного Константинополя и стали связующим звеном в диалоге-битве «Восток-Запад». В 17-м веке мы лихо развернули плечи – от Балтики до Тихого, в исторический миг превратившись в самую большую державу, да еще с выходом на три из четырех океанов. Мы бы вышли и к Индийскому, не задержись с рождением другой Владимир, этот Алеша Попович российской политической мысли.
Мы лихо побеждали всех врагов, устрашая их своими неслыханными жертвами и морозами, а также пустопорожними.
Из дремучей Аэзопы мы превратились в 19-м веке в интеллектуально развитую европейскую страну с мировой литературой, музыкой, театром и прочими искусствами.
Политически мы перескочили из абсолютной монархии в светлое будущее всего человечества, но забежали туда слишком далеко и пришлось вернуться.
Европа строила – в муках и бедствиях – рыночную экономику без малого полтысячи лет, а мы лихо, двумя-тремя реформами, построили такую же на глазах не успевшего даже постареть поколения.