А.Левинтов
Аксиология информационного поля
Некий грек, еще не догадывавшийся о собственной античности и древности, любил сидеть по вечерам на берегу моря, которому еще предстояло стать Эгейским, наслаждаться чистым, без тарелок и самолетов, закатом и накатывающими беспрерывно волнами. "Раз" – шептал он, -- "раз, раз" (в основе русского "раз" лежит греческое слово, означающее "прибой"
) и его умиляла однообразная красота и бесконечность этих "раз". Говоря шершавым научным новоязом, "раз" для него был мерой и единицей бесконечности.А днем он работал у самого себя пастухом. Каждое утро он выпускал на пастбище из загона своих тощих овец и коз, вечером загонял их назад и, чтоб знать, сколько у него этой мелкой рогатой скотины, перекладывал из кучки в кучку камешки, прототип абака: один камешек – одна скотинка. Появилось знаковое замещение реального множества. Приговаривать при этом "раз, раз" ему, естественно, не приходило в голову, ему вообще счет был не нужен, пока не возникало несоответствие между количествами камешков и овец: то приплод появится, то животное пропадет. И тогда стали появляться камешки, получившие имена, символы – "один",
"два", "три" – элементы считаемого подмножества несчетного множества.Вечерние созерцания и ежедневный пересчет поголовья однажды совпали, и изумленный своей мудростью древний грек начал считать: "один раз, два раза, три раза", уже имея представление и о бесконечности волн и о подобии-бесподобии разных множеств (камешков и скотинки) и о том, что знаковая система есть критерий оценки реальной деятельности, а не наоборот.
Примерно в такой же ситуации, как и этот ветхий человек, находимся теперь мы, попавшие в информационную революцию.
В бурном ходе этой революции идет гиперинфляция самой информации. С трудом верится, что всего десять-двенадцать лет назад шла ожесточенная борьба за право на информацию, против узурпации информации, против дезинформации, за авторские права на информацию. Ныне спрос на информацию уступает ее предложению на один-два порядка и более. Информационная лавина дискредитировала и обесценила саму информацию и лишь самые замкнутые восточные и южные провинции человечества еще сохраняют ценность информации, включая уголовную ценность. Информация перестала быть средством власти: российские властные структуры, например, и пользуются информационным мусором и распространяют вокруг себя информационный мусор, что не мешает им уверенно властвовать, что было бы невозможно при коммунистическом режиме.
Символом информационной реолюции стал Интернет.
Быть источником информации в условиях Интернета также естественно, легко и также незаметно для окружающих, как дышать. Гиперболизируя этот тезис, можно сказать: раньше врали все, теперь врет каждый. Рефлексивно это совершенно не одно и то же: более или менее согласный гул доинформационного общества превратился в какофонию несогласия и самомнения, на которой строится большинство социально-информационных технологий, прежде всего, технологий, связанных с выборными кампаниями, формированием "общественного мнения", "резонанса" и других форм "демократии большинства". Особенно успешно социально-информационные технологии развиваются в наиболее тоталитарных, с точки зрения полоскания мозгов, обществах – в США и России.
В этих условиях формируются новые ценности. Уже не объем, полнота, достоверность, оперативность или конфиденциальность информации имеют повышенный спрос и ценность, а совсем другие, порой неожиданные качества и свойства.
Интимность информации лежит в ряду уникализации человеческой жизни. Эта доминанта определяет, например, новое право интеллектуальной, в том числе информационной, собственности: быть услышанным (прочитанным, увиденным, познанным) только тобою определяемым кругом потребителей информации. В предельном случае речь идет об уединенном общении с персональным Богом или собственной совестью (что фактически одно и то же). можно ожидать формирование аристократии молчания, щеголяющей неведением и невежеством, как ныне она щеголяет в экипажах и верхом по Булонскому лесу. В полигамных вихрях информационных потоков становится все труднее (а потому все ценнее) ориентироваться на интимный круг информационного общения, круг, тщательно избегающий иерархий, пошлость гетерогенности и мимолетность изохронии.
Эстетика информации противостоит всеобщему и тотальному процессу когнатизации, неразличимости языков. Современные русскоязычные газеты Америки и Канады лингвистически вполне доступны не только американцам, но и китайцам, и фиджийцам, и сирийцам – в меру их включенности в компьютерные и информационные технологии и потоки. Впрочем, если сравнить любую газету – от "Литературной" до "МК" – с этой же газетой десятилетней давности, можно обнаружить невероятный скачок в американизации языка, не только на уровне вокабулярия, но и в грамматическом засильи глаголов, обилии инфинитивных команд, подмене формальной логики логикой программирования. То же касается и устного русского языка средств массовой информации.
Глаголизация и логизация информации, ее командность, лишают информацию онтологической прелести, превращают информационные потоки в бюрократическую жвачку, в бесконечную рутину шумерских и древнеегипетских письмен -- указаний: инструкция для развозчиков пиццы Domin
o’s занимает четыре CD, а весь примитивный процесс изготовления (из уже готовых ингредиентов) пиццы занимает двадцать CD, значительно больше, нежели любой из романов Ф.Достоевского или Л.Толстого.Быстро исчезает синонимическая красота информации, ее многозначность и эстетика переинтерпретаций, а потому гармония и красота средств подачи информации выходит из тени архаичности и превращается в актуальную и все возрастающую ценность и редкость.
Упорядочение информации носило до сих пор сугубо знаниевый характер. Несмотря на смены знаниевых парадигм, периодически и с неизбежностью наступавшие, знания как конструкция, упорядочивающая потоки информации, остаются пока важнейшей структурой общественного сознания. Это усугубляется, помимо всего прочего, еще тем, что
социо-культурные воспроизводственные процессы, прежде всего образование, строятся на знаниях и их трансляции.Гуманизация, социализация всей системы человеческих знаний, прежде всего и главным образом, технических, открывают совершенно новый горизонт – формирование альтернативных систем знаний и, как следствие, альтернативных (и конкурирующих между собой) информационных сетей и конструкций.
Открывается потрясающая перспектива, подобная ситуации строителей Вавилонской башни: создание и параллельное существование независимых и непереводимых информационных и знаниевых систем.
Деятельностная укорененность информации – ценность, на которую указал в своем интервью о "Космическом субъекте" Владимир Лефевр. Энциклопедическое владение информацией теперь становится доступным среднему школьнику и среднему, не обременнному бездельем, интеллектуалу. Но уже сейчас стало очевидным: деятельностная включенность в информацию позволяет не только понимать или удерживать профессионально ориентированную информацию, не только знать что-то
и нечто, но и знать технически, как делать, как знать, как понимать, как коммуницировать.Эрудиция сменяется омнипотентностью: умением и способностью включаться в различные виды деятельности.
Информация, приобретая деятельностную окраску, торпедирует знаниевые структуры: на передний план выходят проектно-ориентированные потоки информации, где знания – лишь специфический раздел интеллектуальных ресурсов. Деятельность, разворачивающаяся в проспективной рефлексии и прежде всего в проектном и\или программном залоге, находится на информационном самообеспечении.
Деятельность и ее рефлексивная проекция по принципу существует в условиях дефицита информации, "знаниевых дыр" – она всегда реализуется в шлейфе непредсказанных и непредсказуемых последствий.
Это – еще один порядок хаотизации информационного пространства и обесценивания информации, переоценки не только ее самой, но и структур, конструкций, удерживающих информацию от энтропии.
Перспективу "информационного общества" мы можем превратить и собственную трагедию и в собственный триумф. Все зависит от того, сможет ли современный грек, становящийся для кого-то после себя античным, сказать, глядя на информационные волны: "один раз, два раза, три раза"…