А.Левинтов

Из мании не величия, а скорее уничижения, эти размышления представлены от первого лица единственного лица, но имеют, как кажется автору, не только индивидуальное значение.

В первой половине 80-х годов ММК вышел на проблематику управления и вскоре обнаружилось, что методологичские идеи оказались весьма созвучны американским, в частности, идеям Рассела Аккофа (речь, прежде всего, идет о его "Планирование будущего корпорации"), настолько созвучны, что Г.П. Щедровицкий стал говорить "о заочном братстве", американском двойнике ММК. Это было удивительно по двум причинам:

- методологические разработки носили, в основном, негативисткий характер, в противовес и в критике господствовавшего в СССР жесткого иерархированного руководства,

- практики управления и менеджмента в стране не было и все построения методологической школы носили сугубо теоретический характер.

Как и многие другие, я с энтузиазмом включился в пропаганду идей управления, не всегда отчетливо осознавая, где тут собственно разработки ММК, а где – перенос американского опыта. По сути, я транслировал некий теоретико-импортный гибрид, возможность интродукции которого на советскую почву и тогда казалась сомнительной и сейчас явно невероятна, несмотря на более чем десятилетнее вторжение западных технологий управления в Россию.

Теоретическое искажение реальности, интродуцировавшееся в социум, усугублялось тем печальным обстоятельством, что, в подражание авторитарной манере своего учителя, я "продавливал" идеи вовсе не управленческим образом.

Что же представляли собой идеи и идеология "ОРУА" – организации, руководства, управления и администрирования в моем исполнении?

Организация как работа с целями, их постановкой, установлением несоответствий средствам, реализацией требует, прежде всего использования возвратных глаголов, которых я тщательно избегал. Все эти процедуры целеполагания, самоопределения, распредмечивания – процедуры, диктуемые вовне, но не себе. По сути, организация методологической и игротехнической работы – лишь симуляция организации, к тому же весьма эфемерная. Это почти неизбежно из-за масштабов игровой и методологической действительности. Цель, если это не симулятивная цель, -- естественно-искусственное образование. Тут как ни пыхти, а раньше положенных сорока недель бывает только выкидыш. Организация требует вынашивания, прежде всего вынашивания целей, а не целевые констралябии в первые два-три часа еще не развернувшегося действия.

Отсутствие собственных целей носило стратегический характер: самодвижение и саморазвитие, характерное для изначальной истории ММК, превратилось в моей практике в перемещение по потоку весьма прихотливой истории отечественного "рынка": регионализация (вплоть до отделения) – экологические акции -- бизнес-школы – образовательные технологии – биржи – финансовые и торговые компании – политические технологии. Никаких заранее прописанных или пострефлексивно оправданных траекторий: меня так понесло по камням событий и ситуаций, что этот поток не становился для меня со-бытием (совместным с историческим процессом бытием) или даже ситуацией (актуальным пребыванием в потоке). В этом смысле ни я, ни окружающие меня не превращались в "истинный раствор", мы все суть взвесь, суспензия, порой весьма взбаламученная и пенная.

Этому есть некоторое, если не оправдание, то объяснение: борьба и противостояние советской организации, казавшейся устойчивой до неистребимости. Противостоять ей, выстраивая еще одного такого же организационного монстра? -- И я с негодованием на эту мысль занимал позицию Давида перед орущим на все ущелье Голиафом.

Любопытно (хотя и логически, и психологически вполне оправдано), что отсутствие целей восполнялось мною прогнозами, пророчествами и прорицаниями, часть из которых не могла не сбыться -–и это укрепляло в уклонениях от постановки собственных целей.

Руководство людьми, понимаемое не в советском духе: на площаде рукой водит в разные стороны вождь, а в глубинах организации тов. Отделкадров и тов. Первыйотдел шьют на каждого дело), а как работа с персоналом по созданию комфортного психологического климата, работа с каждым по обеспечению профессионального и карьерного роста, поиски новых средств мотивации и другие, весьма сложные и тонкие работы, никак не вписывалось в жанр семинаров и игр, скоротечных и жарких, как сауна на поле Ватерлоо, как последняя стадия чахотки.

И, по невозможности такого руководства, я впадал в диктаторство, неотчетливо понимая и признавая причины этого. Диктаторство (и это прекрасно осознавали большевики) – продукт пролетности, нищеты, разгуливающей на свободе и шатающейся по свободе и от свободы. В отличие от предыдущих методологических генераций, за мной не стояло никакого методологического опыта. Методология выпустила меня на свободу, опыт же и любая другая интеллектуальная собственность – достижение и достояние каждого, предмет индивидуальной заботы. Тут ничего по наследству не передается и из рук в руки не дарится.

Воспроизводилось незабвенное: "с Лениным в башке, с наганом в руке". А вокруг – такие же оловянные солдатики мышления, бесшабашные и бесстрашные, "гвозди бы делать из этих людей, не было в мире тверже гвоздей", и мы – в одном строю, нас не остановишь и не запугаешь, и в трубу не заваришь.

Подмена руководства диктатурой – продукт освобожденной нищеты. Этому не только история ММК учит, но и история фашизма, история КПСС и Древнего Рима.

Управление процессами, протекающими в организации, прежде всего, рабочими процессами, в игротехнической практике приобретает весьма гротескные формы – и по вполне понятным причинам: игра – это, безусловно, имитация, но имитация не существующих, а предстоящих (или будущих) процессов, о которых управляющий (и по сути, только он) этими процессами имеет, в лучшем случае, теоретическое представление. Как результат, управление в игре сводится к манипулированию людьми. Для моей игровой практики характерно была поэтизация управления в худшем смысле этого слова, связанная с безответственностью и моральной вседозволенностью. Муки совести, порой глодавшие по этому поводу, развеивались успокоительным "это только игра".

Если же брать по большому счету, то затоптанная в свое время дискуссия о возможности безобъектного управления потому и была затоптана, что отсутствует (до сих пор!) объект управления, потому что никто так и не захотел взять на себя ответственность, субъектность управления. Я безусловно и безоговорочно понимаю необходимость этой ответственности, но взять на себя? -- это мне просто непосильно. Если убрать все громкие слова, то в ММК раздастся полярная тишина безответственности, онтологической безответственности, безответственности сродни горбачевской и всех последовавших за ним реформаторов, и пьющих и непьющих.

Администрирование или нормирование и поддержание норм деятельности и\или организации – работа сугубо культурологическая. ММК выросло из революционного течения, по принципу отметающего и историю и культуру, ревизующего их (этим революции диаметрально отличаются от религий, ищущих свои основания аж в дочеловеческой истории). Администрирование по природе своей отметалось и отвергалось методологическим сообществом, важнейшей ценностью которого является независимость и свобода мышления. Увы, я попал в ММК, когда революционный пафос сменялся р-р-революционным, когда рефлексия почти утратила свою нормирующую функцию (зачем, если впереди все новое?). В проектном залоге нормативная действительность может выступать альтернативой онтологическим прожектам, но у меня, как и у многих, отсутствовало и отсутствует и то и другое.

Еще не перечитывая этот текст, я уже обнаружил попытку выдачи себе увесистой индульгенции: за словами проскальзывает утешительное "я как все или хотя бы как многие". Это действительно утешает. Особенно, если забыть, что рефлексия предполагает твое персональное одиночество и, следовательно, твою полную и неделимую ни с кем ответственность за содеянное, а больше, -- за несделанное.

Что же дальше? -- Самое простое, это поднять лапы и сказать "сдаюсь". Но говорить это некому и никто не жаждет брать в плен. Руки придется опустить. Я не знаю, я искренне не знаю, что же делать теперь. Возможно, только этот текст сейчас и нужен и единственно приемлем, возможно, с него все и начнется для меня – ведь "В начале было Слово"…