- Хьюманов не трогать! Хьюманов не трогать! Даже если это чужой хьюман! Поняли, придурки?
Мне нравится наш старшина. Он – абсолютный клон, теперь таких не делают. У него совершенно идиотское имя – Депт Лонгфелло – и еще более идиотская морда. Никто его не зовет иначе, как Шива: он одним ударом может заехать сразу в шесть курсантских рож. И он в первый же день, расквасив губы и носы шестерым ближайшим, приказал обращаться к нему не иначе, как господин сэр Шива. Говорят, всю их партию забраковали, потому что идеальный клон – это Абсолютное Оружие, а хьюманы запретили разработку и использование Абсолютного Оружия еще на заре Хьюманитарной Войны.
Я попал в нашу школу молодого клона в Форт Махе по прямому назначению, прямо из хай-скул в\ч 362412, штат Северный Рейн-Вестфалия, где мы проходили послезаводскую доводку. Рядом с заводским номером я получил клеймо Би-плас-0.782 согласно финальному тесту (третий показатель в нашем выпуске, а всего аттестовали четыреста сорок восемь клонов, двое были отправлены в рисайкл на переработку, а остальных заморозили в резервный полк особого назначения), а также татуировку морского пехотинца третьего класса. Это значит – мне служить три года, а потом – в настоящий бой, смерть героя и полный делит. Каждый мечтает о своем делите, потому что это и есть настоящее призвание, настоящая цель твоего изготовления.
Чудовищный кулак сержанта Шивы въехал мне в левое ухо, и раздался звон всех колоколов мира. "Здорово!" – успел я подумать, падая в отключку. Что-то там зашторило, но почему-то отключка оказалась неполной, и я продолжал ощущать свое падение на цементный пол казармы.
Наверно, с этого все и началось у меня.
Шли обычные учебные стрельбы на скорость. Наш взвод был мишенями, а стрелял третий. Самые обыкновенные пластиковые пули. Ребята падали, испытывая никогда не надоедающее чувство оргазма. Пара пуль досталась и мне. Но вместо расслабляющего удовольствия я почувствовал еще более острое и совсем неприятное.
џ Я не смог это даже описать себе, а потому и объяснить кому-нибудь, тем более Шиве.
Новое ощущение, между прочим, не самое приятное в мире, стало появляться все чаще и чаще, по любому, самому неожиданному поводу: от обыкновенного толчка, удара, холода, от простого ножевого ранения, даже от падения и отключки. Я все никак не мог найти этому название, но однажды, во время самоподготовки по политкорректности, я набрел в Сети на отдел антики, а там – на старинный, еще довоенный словарь Вебстера.
В те времена хьюманы писали каким-то диким туманным языком, понять который сегодня практически уже невозможно. Да и слов таких больше нет. Я удивляюсь, как они вообще тогда могли жить, в этих сложностях. Все-таки современная культура, наша цивилизация гораздо проще и удобней.
Оттуда я узнал, что, оказывается, существует боль. Или существовала. И я понял, что могу ее ощущать.
Это очень неприятно. И сама боль – неприятна и то, что я и только я ее чувствую. Все вокруг – нормальные клоны, валятся в отключку и ловят на этом настоящий кайф, а я все время пытаюсь увильнуть и уклониться от нее, как будто я ненормальный или недоделанный. А я ведь точно такой же как все, может быть, даже лучше многих – у меня
и показатель на клейме: позавидовать можно.И тогда я, чтоб никто не заметил во мне этот недостаток, стал напрашиваться на отключку, подставляться под кулак Шивы и под все другие испытания. Я научился терпеть мою боль так, чтоб никто не догадался о ней и о моем позоре.
И я приучил себя к боли. Но теперь только я мог видеть, когда кто испытывает боль, а кто ловит оргазм.
Конечно, из клонов никуто ничего болезненного не чувствует – это я знаю теперь безошибочно, потому что я знаю, что это такое и как это видно. Но вот всякие анималсы и даже некоторые плантсы – я чувствовал! џ я видел это! -- испытывали боль. Я научился, сам того не желая, различать судорогу боли от судороги удовольствия, хотя они так похожи. И мне становилось больно вместе с ними.
Приближался наш делит. Мы все готовились к нему, считая дни, начиная с сотого и каждый день приближаясь к своему предназначению. Это высокое и великое чувство ожидания.
И накануне последнего и высшего дня существования мы получили боевое задание. Мы знали, что получим его, но не знали, в чем оно и что предстоит делать.
- Мерзавцы! Падаль! Гниды! Завтра – ваш великий и последний день, ваш делит! -- орал на весь плац громче обычного Шива, -- а сегодня вы пойдете и устроите делит таким же штампованным клонам, как и вы. И вы увидите – как это прекрасно, с каким восторгом уходят в делит ваши братья по оружию и по производству. Вперед, -- и пусть каждый получит свое!
И мы рванулись и быстро достигли в непролазной чаще поселение тех, кто уже ждал нас. И мы начали косить их, налево и направо, подяд и не разбираясь и не всматриваясь в их искаженные огромной радостью делита лица!
И вдруг я почувствовал, что они испытывают боль, страшную боль, боль, которую мне никогда еще не удавалось испытать. И я понял, я отчетливо понял, что мы уничтожаем вовсе не таких же, как мы клонов, а самых настоящих хьюманов.
- Это хьюманы! хьюманы! -- закричал я, но сзади резко полыхнуло, я обернулся и увидел страшное белое лицо Шивы. Оно все белело и белело, пока не растворилось совсем в белом небытии.
- Мой генерал. Мы уничтожили заградительный лагерь хьюманов. Дорога на их основное скопление открыта!
- Поздравляю вас, полковник. Это была блестящая операция. А, кстати, что там с этим Шивой?
- Пустили в расход: в его взводе оказался лазутчик, настоящий хьюман или очень хорошая подделка под него.
- Нет, их карта бита. На всякую хьюманистическую хитрость мы всегда найдем честный и прямой ответ!