Антагор, Эпикаста и др.
или миф о семье, частной собственности и государстве
С Геракла кончается родовой период греческой предыстории и начинается героический. Вот как это вышло.
Геракл взял подряд вычистить за день некоему Авгию конюшни, которые тот не чистил по природной своей лени лет тридцать. Геракл, между прочим, тоже не был большим любителем глубокого дерьма и придумал запрудить протекавший поблизости ручей, прорыть ему новое русло и просто смыть органику в ближайший же естественный водоем, возможно, в Эгейский, как его позже назовут.
Авгий, как всякий лодырь, был страшным скрягой, а потому решил Гераклу не платить, выдвинув следующие аргументы:
подряд пошел в зачет подвигов Геракла, за базар отвечает Эврисфей, а за одну работу дважды не платят,
работу по очистке совершил не Геракл, а ручей, персонально - нимфа ручья, ручей же вместе с нимфой принадлежат Авгию, следовательно, вся работа выполнена силами, принадлежащими Авгию,
неизвестно, как еще посмотрит охрана природы на загрязнение Эгейского водоема и не придется ли платить штраф за это Авгию как владельцу земельного участка,
очистить - не значит выбросить: Геракл нанес огромный коммерческий ущерб Авгию, уничтожив запасы дефицитной органики, на которую уже почти были найдены покупатели в Объединенных Арабских Эмиратах.
Гераклу базлания Авгия показались западло и он вызвал царя на стрелку. На стрелке авгиевы племянники вломили Гераклу по дальше не могу, но надо было знать настырного Геракла. Он пришил тех пацанов поодиночке, добрался и до Авгия, взял того на перо, а малолетку дочку его единственную сначала взломал, а потом просто сдал своей братве.
Про это мокрое дело сначала с критическим восторгом написала в криминальной хронике "Эмигрантская правда" , ей в пику "Вечерняя иммиграция" дала в разделе "Нравственность" свою версию, полную восторженной критики. Возникла очередная полемика, дело явно раздули и придали ему всемирно-исторический характер.
Филы, по нашему говоря, роды, потеряли на этом споре свое первостепенное значение.
С тех пор пошло-поехало сплошное геройство: Атрей скармливает своему брату его же сыновей, сына Атрея, Агамемнона режет в ванной комнате родная жена, которую за это режет ее сын Орест . Ну, дальше вы знаете: Каин убил Авеля, Павлик Морозов сдал органам своего папеньку, Никита Сергеевич Михалков своим "Сибирским цирюльником" фигурально прикончил своего отца, в юности воспевшего того Павлика и построившего на том головокружительную карьеру. Да и сам Геракл, кося под шланга, поубивал своих детей, а заодно и трех своих лучших учителей - Хирона, Фола и Лина. Многовековой семейно-родовой уклад оказался тонким как индийский презерватив. Под напором героя священный институт семьи рухнул. Геракл утвердил новую, более высокую ценность - личность, индивидуальность. Нечто подобное свершил вслед за ним и Христос, сменивший первую заповедь Моисея со "Слушай, Израиль!" на "Я есть". Хождение же героев по трупам других героев и родных стало рутиной для ходящих, но трагедией для трупов, вроде бы, хотя бы потому, что еще неизвестно, кто из них менее одушевлен.
Между прочим, звали ту дрючку, авгиеву дочку, Эпикастой, что значит "последняя в роду".
Надо сказать, что Гераклу не было равных ни среди людей, ни даже среди богов и титанов. Всех он клал на лопатки и на всех клал.
И только Антагор врезал Гераклу и сильно попортил ему профиль. К тому времени Геракл уже знал, что для него все вокруг колхозное, все вокруг мое. И решил он как-то сбацать шашлык. Слетал в киоск за горючим, шампуров наломал, костерок запалил, думал уже свежевать барашка, а тут, здрасте вам, Антагор, из стада которого Геракл взял того ягненка. В нем и весу-то было - на два хороших шампура да на литр "Абсолюта", не более. И Антагор сам по себе - щуплый и невзрачный, не то, что качок Геракл. Но за свою овцу Антагор - любого. Как ни хорохорился Геракл, как ни каратэрился, а за свою скотину, за свою бяшу, да пусть их там хоть две сотни, не гераклово дело, сколько их в отаре, да за своего ягненочка единокровного Антагор чуть типа пасть не порвал Гераклу, накостылял любимцу богов и женщин, будьте вам.
С тех пор частная собственность стала священна даже для героев, если не считать героев соцтруда и перестройки. Вот, кстати, интересно, какими извилинами соединились частная собственность и ваучеризация всей страны у ее анти-антагоров? И, заодно уж, а получали ли ваучеры:
психи?
безнадежно больные, паралитики и лежащие в глубокой и длительной коме?
приговоренные к смерти, пожизненные заключенные и вообще заключенные?
младенцы, появившиеся на свет после продления срока ваучеризации, но до ее закрытия?
Это даже удивительно, что ни один из 150 миллионов человек не стал частным собственником на собственный ваучер, ну, ведь, ни один, хотя бы для смеху. Вот ведь какой результат мы получили в конце концов. И ходят с небитыми рожами конкретные гераклы типа Чубайса и научно так собственничают в нашей стране.
А что касается государства, то Геракл здесь совсем не при чем. Тут с Платона надо спрашивать.
В "Государстве" Платон рассказывает от лица старого египтянина о государственном устройстве Атлантиды, идеального, с точки зрения и египтянина и Платона государства. Идеальность ж этого устройства зиждется на геометрических гармониях и пропорциях, из которых проистекают законы, а, равным образом, нравы и обычаи Атлантиды. Ни египтянин, ни Платон, зачарованные идеальностью островной жизни, не задаются таким простым вопросом, а почему не стало Атлантиды? Почему Богу неугоды сверхдержавы и суперимперии?
Ответ на этот вопрос мы находим в самой истории.
Как только появляется идея государства как идеальной, тотально идеальной конструкции и машины, как только реализуется такая идея, страна, оказавшаяся вдавленной в нее, рушится и исчезает.
Причина тому - в неполном совпадении таких синонимов как добро, благо и мир.
Добро и зло (кстати, совсем не обсуждаемые Платоном) - всегда являются нашим индивидуальным нравственным выбором. Это всгда - персональная проблема, проблема личной совести. Благо (наиболее часто обсуждаемое Платоном понятие) есть некий комбайн добра и пользы, благо - понятие коммуникативное, сервисное, общественное. Мир же включает в себя не только отсутствие войны, вражды или розни, но и согласие, всеобщее согласие. При всей семантической близости добра, блага и мира они не только различимы по смыслам, но и имеют различные функции и сферы применения.
Мир есть прежде всего государственная идея, идея согласного, гармоничного миропорядка и устройства мира. Именно так, глобалистки, понимал мир Христос, говоря, что "не с миром пришел, но с мечом" и что "кто не с нами, тот не за нас". Христу была непристойна идея всеобщего счастья и спасения, Его заботы ограничивались малой и обозримой группой людей - учеников и слушателей.
Государственная мифология Платона пропитана и пронизана идеями всеобщего блага. Как там будут чувствовать себя отдельные группы и отдельные личности, ни его, ни его последователей (Кампанелла, Оуэн, Энгельс-Маркс) не волновало. Герои и всякие невмещающиеся в стандарт размеров мира и счастья не предусматривались, но на всякий случай в каждой моделе идеального государства есть свой ГУЛАГ, хотя бы маленький.
Героизм как признание исключительности, уникальности и самобытности человека преодолел стадность человеческого рода, но оказался непригодным ни для общественного блага, ни для государственного мира.
Монтерей, 20 января 2000 года