Чего только не напихано в маленьких городках Монтерейского полуострова. Оказывается, есть в одном из них русская балетная школа.
Я сижу в зале, где все как положено - станки, зеркала вдоль стен, коробка - не то с канифолью, не то с мелом для предотвращения скольжения на пуантах. Занятие ведет небольшая хрупкая женщина с удивительно стройной походкой. Она свободно говорит по-английски и по-русски, но все танцевальные указания и команды, естественно, на французском.
Группа очень компактная - две взрослые девушки-американки, совсем еще девочка азиатского происхождения и высокорослый петербуржец, выпускник Вагановки, попавший волею судеб в Америку без особых планов и перспектив. Он просто поддерживает форму.
Занятия идут под коротенькие пробежки и пассажи на фоно, в записи на CD. Тут и балетная классика, и оперная, и камерная, и даже классические вариации фокстрота.
Я сижу и размышляю сам с собой: вот, танцоры работают у станка, музыканты играют гаммы, певцы колоратурами расправляют горло, художники размачивают кисти и растирают краски, поэты приводят себя в порядок красненьким, а писатели? -- повторяют алфавит или матерятся, чтобы разогреть перо?
Рядом сидит Кира, мать преподавательницы и сама преподавательница балетного класса. Мы изредка перебрасываемся коротенькими фразами. У Киры - глубокий (ли - высокий?), почти придворный санкт-петербургский русский, не чета моему московскому разговорному трепу. В этой речи интонации придают каждому обороту значительность и законченность. Научиться такому русскому нельзя, спародировать еще, пожалуй, можно, но совершенно не хочется - красота неподражаема.
Кира родилась в Санкт-Петербурге. То есть, город уже успели переименовать в Ленинград, но родилась она в Санкт-Петербурге. Когда ей исполнился год, мать, грузинка, вернулась в Тбилиси, а еще через восемь лет им удалось эмигрировать во Францию. Кира, буквально по стопам родителей, училась балету в Париже. Профессиональная танцовщица балета. Вышла замуж и много лет с мужем провела в Индии, отчего остался неистебимый загар и глубоко впавшие глаза. В 1946 году перебрались в Нью-Йорк, а в конце концов, двадцать с лишним лет тому назад, осели в Монтерее, в маленьком домике на углу Прескотт и Тейлор: с верхотуры холма Президио виден Монтерейский залив в обрамлении цветущей вокруг дома фрезии нежнейших ароматов.
Танцам она научила дочку сама и та - вполне профессиональная и балерина и учительница.
Их балетная школа готовит профессионалов - в очень небольших количествах и за очень умеренную плату. Тут многое держится на энтузиазме и понимании, что приобретение профессионализма - это на 99% затраты себя и лишь на 1% -- денег. Деньги приходят с вечерними классами, относительно многолюдными: люди за деньги хотят освоить балетный танец для себя, как другие - платят и осваивают технику живописи, игры на скрипке, поэзии, лепки, кройки и шитья, компьютерную. Здесь, в вечерней смене - и молодая негритянка, стройная, но по природной лени не желающая заниматься профессионально, и нечто вроде меня - бочкообразное.
Все это, однако, потом. А пока мы наслаждаемся легкими движениями и фигурами танцоров, порядочно уже взмокших и с пересохшим дыханием.
Мать и дочь поглощены своей балетной школой и совершенно в стороне и от беспородно-крикливой, склочной русской общины Монтерея, и от американских реалий. Кажется диким и неприличным заговорть с Кирой вдруг о Путине или еще каком-нибудь Клинтоне, о хай-тех инвестициях или об антисемитизме. Мне как-то стало стыдно за свои политические, слава Богу, нечастые, статьи, а равно и за жаркие, до кровопускания, дискуссии в "Лебеде" - это все от недостатка или потери профессионализма. "Вот жизнь" - думаю я, сидя рядом с Кирой, "спокойно и уверенно, безмятежно отданная профессиональному искусству. Все жизненные передряги - а их, наверняка, было предостаточно, -- терялись на этом пути и не стоили ни шута." Я не спрашиваю Киру про родину -- что ее родина? Конечно, балет. И родина художника - живописный мир, скрипача - музыка, поэта - звук чувства, писателя - мысль в слове. И я, впервые за четыре года эмиграции и впервые вообще за все годы своей жизни, почувствовал - на самом кончике ножа - спокойное и уверенное одиночество, социальную отстраненность профессионального писателя.
- Весело было познакомиться, - говорит на прощанье дочка Киры. Произношение отличное, но общие фразы ею уже утрачены.
Марина, 18 мая 2000 года