Большинство людей уверено, что мышление - функция мозга и располагается именно там, несмотря на очевидность трепанаций и вскрытий, ни разу не обнаруживших там ни одной мысли или даже ее обрывка или обмылка.
Мозг наш, по сравнению с любым пентиумом, вещь глупенькая и примитивная. То. что компьютер порожден нами, вовсе не свидетельствует о превосходстве мозга над ним: ведь в компьютере заключен труд и достижения многих людей, даже поколений людей, компьютер - плод коллективных усилий.
Мыслишки наши короткие и, несмотря на призывы буддистов поддерживать в себе каждую мысль хотя бы в течение одного вдоха, судорожно мелькают с частотой испорченного осциллографа. Чтобы как-то упорядочить этот поток мы придумали письменность, растягивающую мыслительный процесс в действительный процесс, а не мелькание чего-то там. И все первые писатели по большей части были
мыслителями, философами, мудрецами, а остальные пишущие были поэтами, презренными Платоном.Существует, как мне кажется, некоторый Разум, называвшийся тем же Платоном миром идей. Мысль человеческая способна проникать в этот мир. И способом проникновения является мышление: по каналам или каналу логики мы проникаем в этот мир и видим там некую онтологию, картину мира, даваемую нам именно как картина, как некое озарение, образ - и чем это не наше, тем убедительней и очевидней, тем истинней.
Или - мы получаем эту картину интуитивно, трансцедентно, а затем начинаем выстраивать логические каналы и мосты, объясняющие нам эту картину.
И все это проходит в некоторой коммуникации, выразимости, пусть даже это коммуникация с саим собой, с собственным двойником и отражением. Собственно, так и действуют писатели, художники, музыканты и т.п., используя свои специфические средства коммуникации - слова, краски, звуки...
Однажды в аудитории, по привычке болтая о том о сем (бесцельная, без нажима и продавливания учебного материала коммуникация - лучшая среда для обучения), я предложил своим студентам расставить по порядку значимости прилагательные к некоему, неизвестному существительному: сначала на английском языке (а я - на русском), а потом - как им кажется этот порядок в
русском языке. Так как это был экспромт, то я набрал всего 11 характеристик, и мы приступили к работе, но не на абстрактном уровне самих характеристик, а на их конкретных примерах (например, цвет - белый, размер - большой, и т.д.).Вот, что у нас получилось в результате 10-минутных размышлений (тут важна спонтанность решений):
|
Свойства и качества |
английский порядок |
русский порядок по мнению американцев |
русский порядок |
|
вид |
1 |
1 |
8 |
|
размер |
2 |
5 |
4 |
|
возраст |
3 |
4 |
3 |
|
форма |
4 |
6 |
5 |
|
цвет |
5 |
8 |
2 |
|
материал |
6 |
10 |
6 |
|
поверхность |
7 |
11 |
7 |
|
специфичность |
8 |
9 |
10 |
|
назначение |
9 |
7 |
9 |
|
Сравнительность |
10 |
11 |
4 |
|
удаленность |
11 |
2 |
1 |
Фактически в американской и русской картинах мира совпадают и близки такие свойства как материал (деревянное, железное), поверхность (гладкая, шероховатая) и такие утилитарные качества как назначение\функции (военное, транспортное) и возраст (старое, молодое). И это не очень интересно.
Гораздо интересней то, что для них совершенно неважно сравнение (похожесть.непохожесть) с другими вещами и объектами, а для нас, обладающих весьма снонимичным языком это весьма существенно. Еще разительней расхождение в удаленности (далекое, близкое) - ведь для нас это прежде всего мера доступности, а в американском сознании, отравленном развитыми инфраструктурами, нет проблем доступности.
Зато американцам очень важен вид объекта (красивое, некрасивое) - они сразу делают его оценку, а, следовательно и устанавливают цену как меру привлекательности. Для нас же это - дело личного вкуса и потому в коммуникации не главное
.Любопытно также, что для американцев цвет гораздо менее важен, чем для нас, живущих в довольно сером и унылом, монотонном мире.
Надо также заметить, что американцы предполагают в нас гораздо большую идеалистичность (пренебрежение материалом) и (вот парадокс!) большую практичность (ориентированность на назначение и функции) в сравнении с собой и с тем, как оно есть на самом деле.
Наш эксперимент у доски с тремя рядами липучих бумажек затянулся: выстроенные спонтанно ряды теперь требовали логических обоснований.
Что касается американского мнния о нашем порядке прилагательных, то тут все достаточно просто: они просто вспоминали разные примеры из учебников и тупо воспроизводили их - а как еще они могли действовать? Собственные же онтологии мы вынуждены были доказывать и объяснять друг другу.
И тут я обнаружил, что при всех онтологических различиях мы имеем общую, взаимопонятную логику. "Эге" - подумал я, -- "если у нас столь похожие логики, то именно они и являются главным обучающим средством". Я высказал это соображение своим собеседникам, и они радостно закивали головами: "Да, да, когда что-нибудь объясняют и становится понятным, оно сразу и надолго запоминается, даже если это одно из многочисленных исключений из правил". "Тогда давайте забудем о правилах -
все равно в русском языке очень много неправильного и во всем сплошные исключения, совсем как в английском (они засмеялись, не веря в это), и будем впредь только объяснять непонятное".И мы перешли к другой игре в русский язык, а я еще раз убедился, что и онтология внеположена относительно каждого (ведь студентов было несколько и они практически не спорили, что за чем идет в их родном языке) и уж тем более логика отстранена от нас (ведь обсуждали мы свой выбор, будучи разноязычными), но и то и другое дается нам в коммуникации.