В далеком детстве первое вино
ее звалось "0.8". За стаканом
она, сблевав наивность за окно,
закусывала спермой хулигана.
 
Так началось и долго продолжалось.
 
Теперь она лакает тонкое шабли
в соломенной изысканной оправе,
теперь никто ей приказать невправе:
"Уже уплочено, пошли!"
 
За все приходится платить самой.
 
Из порта Никуда в порт Никуда
она плывет на пароходе "Пусто",
ее опять тошнит, ей грустно
и мертвой кажется вода.
 
Жизнь удалась, но по чужому счету.
 
Висит под тяжестью судьбы
луна в конце ее дороги.
Лежит безмолвность на пороге,
и мир забот забит, забыт.
 
Ей ничего уже не надо.
 
С любыми спать, быть нелюбимой одного:
какая разница? – все в равной мере мнимо.
Ей все равно и нежности раздвинуть для кого
или впотьмах кому сказать "любимый".
 
Я под дождем иначе льющей жизни в нее смотрю.