В первый раз я вышла замуж в 17 лет, сразу после школы. Мы подали заявление на следующее утро после выпускного вечера, а в сентябре нас зарегистрировали. Была очень пышная свадьба, народу было человек двести, а зимой мы развелись, потому что он не хотел, чтоб я поступала в театральный, а я поступила.
Пока мы учились в Кургане у одного сумасшедшего гения кукольному искусству, я еще дважды была замужем – за этим сумасшедшим и за однокурсником. Из-за меня они чуть не убили друг друга, а потом на дипломный спектакль приехали из разных городов, а также из Москвы и Ленинграда, и меня взяли в Свердловский театр кукол, и мы тут же поехали на гастроли в Закавказье. Не было деревни и клуба ни в Армении, ни в Азербайджане, ни в Грузии, где бы мы ни выступили. Мы давали по 5-6 спектаклей в день и иногда я уже не помнила, говорила ли я свою реплику или это было на предыдущем спектакле. Помимо суточных (рубль восемьдесят в день) мы получали по 4 рубля за спектакль, в списках значилось около двадцати мертвых душ, получавших и суточные и за спектакли (нас ведь не пересчитаешь, мы – не драматические артисты на сцене), а наши руководители снимали себе по 100 рублей за каждый спектакль.
И через два месяца я просто встала, пошла в городскую кассу и купила билет на самолет, но не в Свердловск, куда билетов не было, а в Москву, потому что из Москвы в Свердловск летит девять самолетов каждый день.
У меня был всего один московский телефон – этот парень, театральный декоратор, был на новогодней вечеринке в Кургане. Я позвонила: он оказался дома, и я получила приглашение на вечернюю пьянку. Там было 5-6 художников из подполья. Так я познакомилась со своим четвертым мужем: он сам предложил расписаться, чтобы у меня появилась московская прописка. Так как у его девушки была однокомнатная, то он, поженившись, переехал к ней, а мне досталась восьмиметровая комната в коммуналке.
Однажды я поехала в Свердловск к родителям и напоролась на своего давнего соседа, который с пятнадцати лет уговаривал меня выйти за него. Я поняла, что он не отстанет и что у него этот бзик пройдет, только если осуществит свою мечту. Я поставила ему совершенно невыполнимые условия: сделать все за три дня, да еще в ноябрьские праздники и в самом дорогом ресторане города. Он все это сделал каким-то образом и мне пришлось выйти за него замуж, а через три дня мы расстались.
Шестым был поэт из Тюмени, которому нужна была московская прописка. Собственно, это почти все, что я о нем знаю до сих пор. Ему по наследству перешла моя комната в коммуналке, потому что я переехала к своему седьмому мужу, у которого от прежнего брака осталась дочка, няня его бывшей жены и квартира этой няни на "Октябрьском поле". Мы платили алименты за дочку и ежемесячно по тридцать рублей няне за квартиру. Кроме каш на воде и несладкого чая, мы ничего другого не ели, но все равно еле-еле сводили концы с концами.
И тогда во мне возникло сразу две идеи: во мне заговорил ребенок, который требовал пройти через меня в жизнь, а сама я решила уехать в Америку.
Мне очень не хотелось расставаться со своей девственностью (а я ее сохраняла во всех этих браках и каждый раз находила пути самого полного удовлетворения сексуальных желаний своих мужей) и потому пошла на искусственное осеменение. Так что отца своей дочки я не знаю и никогда не узнаю, да это и неважно.
В Америку я полетела на третьем месяце по приглашению знаменитого гуру.
Я прилетела в Лос Анджелес поздним вечером, в Халловин. Но никто не сказал и не предупредил меня об этой американской традиции. На дороге валялись чудовищные ошметья человеческих тел, окровавленные руки-ноги, по воздуху летали жуткие привидения, из-за углов выскакивали страшные маски. Я ехала в огромном лимузине, в каких перевозят у нас тела и трупы представителей высшей власти, дрожа от страха и все боясь, что где-то рядом со мной или позади меня – гроб с каким-нибудь нетопырем. Я закрыла лицо руками и сосредоточенно уничтожала вокруг себя эту мерзкую реальность.
Наутро появилась новая реальность – я вышла замуж за гуру. Мы жили совсем близко от океана в огромном особняке: мой гуру оказался сказочно богатым человеком. На ближайшей медитации гуру объявил меня богиней и потребовал от общины безукоснительного почитания меня. Это было так нестерпимо, что в один прекрасный день я встала и вышла вон и больше никогда не возвращалась. Я поклялась себе, что мой следующий муж будет самым обыкновенным человеком.
Я вышла, не имея ничего, до родов оставалось еще почти четыре месяца, и я до сих не знала ни слова по-английски. Я вышла из дому и сразу потеряла его. А потом я потеряла улицу, на которой он стоял. Потом я потеряла океан, который был совсем близко и виден из окон нашего дома. Это ведь не какой-нибудь маленький Северный Ледовитый океан, который действительно легко потерять в сугробах и торосах, это – Тихий океан, он очень большой. Но я его потеряла и не смогла найти.
Я нашла православную церковь и после службы обратилась к батюшке: "Я готова на любую работу, у меня нет ни денег, ни ночлега". Батюшка тут же остановил расходящуюся паству и громко спросил: "Кто может помочь этой женщине? она готова выполнять любую работу". Руку подняла старушка, совсем старенькая.
Так я оказалась в доме эмигрантов первой волны. На все вопросы о моих функциях старушка, Аглая Петровна, находила стандартные ответы: "это делает прачка", "готовлю я только сама", "уборкой занимается Алисия" и так далее. Аглая Петровна определила две мои функции: учить английский и готовиться к материнству. И к родам я уже вполне знала язык: свободно говорила, писала практически без ошибок и взахлеб читала американских писателей, знаменитых и современных.
Мой второй американский муж действительно оказался самым обыкновенным человеком, настолько обыкновенным, что мы расстались с ним через несколько месяцев, как только я встретила Тедди. Точнее, Тедди встретил меня. Он был сзади и долго дивился тому, как правильно я стою. Тедди – знаменитый массажист, философ массажа.
Он удочерил мою Монику, хотя это было чрезвычайно трудно: по американскому законодательству необходимо согласие физического отца ребенка, а у меня нет никаких сведений о нем, абсолютно никаких.
За это удочерение Тедди попросил меня отказаться от всех других мужчин и не покидать его. И я выполняю свое обещание. Недавно один мульти после визита в наш дом предложил мне по телефону выйти за него замуж за 10 миллионов долларов, я ответила отказом, через несколько дней он предложил 20 миллионов, если я покину Тедди, и я опять ответила "нет" и попросила его больше не звонить, тогда он предложил 30 миллионов, чтобы он мог звонить мне. Мне пришлось напрячь свою реальность, и он вдребезги разбился на своем шикарном "порше", когда ехал на озеро Тахо, где расположена одна из его вилл.
Все мои мужья были счастливы со мной и счастливы теперь. Они хорошо знают друг друга. У всех – семьи, любимые жены и дети. Своим российским мужьям и их семьям я помогаю как могу: деньгами, связями, советом. Кстати, сейчас прилетают одновременно семьи второго и пятого мужа. Они дружат между собой и будут жить в нашем доме целый месяц, а потом еще оставят на полгода своих маленьких.
Сейчас я занимаюсь африканскими танцами. Это такая сложная техника, такая необычная для европейского тела пластика, такой невероятный расход энергии – всего за каких-нибудь 10 минут!
А еще я снимаю фильмы о родах в воде и о воспитании детей в утробном периоде их жизни. Я не покидаю астральную практику, но уже никому не помогаю – это может отразиться на моей дочке, ведь она беззащитна перед чужими несчастьями, болезнями и проблемами.
В нашем университетском городке я сначала была только одна русская, а потом, постепенно, приехало еще четыре русских жены и одна из Польши. Они все вьются вокруг нашего дома, они – мои подружки, и мы все – почти однолетки: мне уже 24 года, а им – от 20 до двадцати шести.
Однажды они устроили социологический опрос и задавали самым разным мужчинам всего один вопрос: "что они находят во мне такого?". Я долго смеялась над их ответами. Там было столько чепухи и никто даже на волос не приблизился к истине, как я ее понимаю.
А ведь все очень просто: во мне отсутствует обычная женская сексуальность, для меня секс не представляет собой никакой душераздирающей ценности. Я испытываю и дарю сексуальное удовольствие совершенно просто и естественно, как дыхание, которое, конечно же никем не ценится как нечто, без чего нельзя жить, хотя без дыхания действительно нельзя жить. Оно неотъемлемо от жизни. Женщины, особенно в любви и сексе, переполнены страхом, только он ими и движет. Мне же ничего не страшно, потому что я просто не вижу, чего тут надо бояться: дышать-то мы не боимся.
Я никогда не постарею, потому что так сказала своему телу и его организму. Я не только запретила им обоим стареть, но и стараюсь им в этом помогать. Вот, смотрите, как я стою или хожу – я ведь почти падаю и ноги сами подставляют себя, чтоб я не упала: и потому я никогда не устаю стоять, ходить или бегать. И также в любви – я подставляю себя страстям, и они удовлетворенно утихают.
И мужчины чувствуют эту практически пренебрежительную естественность, они сразу понимают, что я ни за что не буду цепляться и ничего не буду требовать или добиваться, а именно этого они более всего боятся в женщинах, они боятся их необузданности и бесконечности желаний, требований, капризов, разнообразий, их страхов. Их влечет простота и легкость, их успокаивает во мне их полная мужская безответственность. Вот и весь секрет и весь мой материнский совет. И только. И все.