В детстве, особенно во время учебы в ПТУ при КырПыре, как мы звали наш завод "Красный Пролетарий", я часто болела: то аборт, то опять на сохранении, а какое там сохранение, если я тогда сама весила 38 кг, как овца.
Все время приходилось догонять, почти по всем предметам, кроме литры. Училка по литре меня очень любила и выводила трояки просто так.
На выпускных она подсунула мне ею написанное сочинение и шепотом велела переписать как можно точнее. Тема была "Трагедия маленького человека в повести Гоголя "Шинель"". Я тщательно скопировала ее две странички и сделала нормальное количество ошибок. Мне постаили законный трояк, а через три дня был устный экзамен по русязу и литре. И какая-то дура из ГУНО попросила рассказать ей про эту самую "Шинель". А я ее в глаза не видела. Ну, я рассказала, что могла сходу сочинить, как во время чеченской войны бандиты украли генерала Башмачкина, который был очень маленького роста, как они его мучили и заставляли чистить нужники, отняли у него шинель, а на дворе была зима, и он даже не мог крикнуть "караул!", потому что попал в бандформирование, где никто не понимал по-русски, как ФСБ хотела его выкрасть, а Баобаб готов был заплатить за него миллион долларов, фальшивых, конечно, и как он в конце концов погиб и летал привидением над разрушенным Грозным и кричал: "Виноват, Ваше превосходительство!", потому что это было сумасшедшее привидение.
Документ об окончании ПТУ мне все-таки выдали – пришлось лечь и под нашего директора, и под какого-то дядьку из департмента образования и еще под кого-то.
Зато у меня появился компьютер с Интернетом, я устанавила у себя аську и могла бродить по всяким сайтам до бесконечности. Та я узнала, что в клубе ЗВИ скоро состоится встреча с одним американским бизнесменом, который ищет себе подругу жизни в России. Конечно, я решила прорваться туда, в Америку.
Я появилась – и на этом смотрины кончились. Все их макияжи, вырезы и полупрозрачности пошли насмарку: огрызки ногтей с траурной каемкой, совершенно простое секонд-хэнд платье из периферийного "Детского мира", на шее ничего, кроме головы, в голове тоже ничего, кроме глаз. Беззащитное трогательное существо из живодерни этой собачьей жизни, беспородный щенок.
Переводчик собственноручно подтащил меня к кишащему долларами американцу. Чтоб не начинать допроса, я сказала:
- Передай ему, что я разорю его дотла.
- Он говорит, что это невозможно, он стоит более трех миллиардов, и каждый год приносит ему еще по 200 миллионов.
- Так мало?
Он думал, что купил себе домашнее животное, пета, маленького хорошенького пета. Я быстро пояснила ему, кто тут кому пет. Он у меня скакал по саду и по дому как мамонт в зоопарке. Он за то, чтоб обсосать пальчики на моих ногах, по три дня скулил под дверью, опорожнял ювелирные лавки Чикаго или летел со мной на Каймановы острова, где изображал из себя самого брюхатого крокодила. Чтоб только увидеть мою голенькую киску, потрогать ее дрожащей рукой, он мне столько всяких бумажек переводил, на такие стенки лез, что мы с киской хохотали потом под одеялом по полночи.
Сначала мы жили в его доме в Сан-Франциско, но там столько китайцев, а все китайцы с утра очень умные и очень косые и от них пахнет водорослями. И мы переехали в Пейббл Бич, где никого нет, кроме океана, оленей и машин на горизонте. Здесь мне понравилось. Я закутывалась в туман и заказывала по шикарному телефону жареную картошку с кетчупом из Макдональдса или шоколадное мороженое в Баскин Робинс.
Разорить я его до конца не успела: он умер. Умер прямо на мне. Я еле выбралась из-под его двухсот пятидесяти фунтов. Адвокат обобрал меня, собака, но все равно мне досталось больше всех, больше всех его жен, приемных и неприемных дочек (все – бляди!), церквей и прочих дурилок.
А потом я столбанулась на Мамонтовых озерах. Впервые в жизни решила покататься на горных лыжах – и с первого же раза въехала лбом в первый же редвуд.
У меня страшно болели все мои переломанные косточки, а особенно лоб и затылок. Это была очень холодная и тяжелая боль, такая холодная и тяжелая, что я вспомнила свою мамочку.
Когда мне было не то шесть, не то семь лет, ее, пьяненькую, сбил зимой троллейбус. Она провалялась в травме три месяца с переломом шейки бедра и белым, неоплачиваемым бюллетенем, потому что врачи установили у нее алкоголь в крови. А еще у нее была трещина в голове и сотрясение мозга, поэтому на следующую зиму, когда она простыла, она заболела гнойным менингитом и за пять дней умерла, а участковый выписал ей бюллетень "ОРЗ" и антибиотики. Про гнойный менингит мы с отцом узнали уже после вскрытия, когда ее увезли в морг.
Я помню. Как у нее сильно болела тогда голова, я обнимала ее, а она жмурилась от боли и тихо плакала и скулила как щенящаяся сучка. А я ее гладила и все уговаривала не плакать и сама тихо-тихо плакала.
И теперь у меня также болела голова и холодом ломило левый висок и затылок.
И я позвала мамочку, и она пришла, и обняла меня, как я ее тогда обнимала.
- Я попрошу за тебя у матушки, а она спросит у Него, и Он примет тебя и простит.
- За все-за все простит?
- За все.
- А ты сейчас в раю?
- А где ж мне еще быть?
- Это хорошо. А Он вправду есть?
- Для кого как.
- А как Его зовут?
- По-разному. Ты можешь называть Его генерал Башмачкин. Он догадается. Ты верь Ему и мне, иди ко мне.
И я пошла к ней. Медленно-медленно. И с каждым шагом боль отступала и у меня от этого избавления и от радости пролилась коротенькая обжигающая слезинка.