"После провала Сократа и громкого публичного суда над ним Периклу пришлось строчно собирать всех своих" - мы сидим на открытом солнцепеку кафе в Пирее. Ветер гонит в синие воды Эгейского моря праздный песок и мелкий городской мусор: окурки, обгоревшие спички, троллейбусные билетики. Она постоянно сморкается в бумажные салфетки. Нос и глаза ее покраснели - не от
аллергии, не то от знойного ветра, не то давних обид на меня этот мир. Не все это неприятно и надоело, поэтому я рассказываю без всякой фантазии, сухо, как репортаж "Красной звезды" с Кавказа. - "не пришел только Ксенофонт, этот отщепенец и вечный оппозиционер всем и всему"."Аристократы и олигархи вновь поднимают голову и требуют прозрачности бюджетных статей расходов, будто я, Перикл, не соображаю в этом без них. Придется вводить двойной стандарт на исследования и разработки. Мой друг Платон, я решил легализовать твою школу и даже добился у пританеев, в первом чтении пока, госудаственных субсидий на приобретение тобой земельного участка в саду Академа. Твоя задача - сладкозвучно, как только ты у нас и умеешь, сочинять небылицы и байки для этих профанов. Постарайся никого из знатных не обидеть и не задеть, пусть считают твои диалоги слабыми попытками что-то противопоставить нашему великолепному другу Софоклу и его драмам. Для черни я уже придумал теорию, как я назвал бесплатные билеты на зрелища для неимущих и малоимущих горожан.
Ты должен понять, милый Платон, что все эти диалоги должны, с одной стороны, сохранять и запечатлеть, запечатать в предстоящую историю человечества наши знания, а с другой - скрыть их от ближайших к нам назойливых и глупых глаз, хотя бы на ближайшие две с половиной тысячи лет, на ближайшие 600-650 олимпиад. Дольше этот социальный хаос врядли продержится.
Мы соберем в новой школе лучшие силы со всей ойкумены, прилюдно и всенародно, а равно исподволь и слухами объявим наиболее выдающихся среди них полоумными, придурками и неумехами, чтобы, заодно уж, успех не застил и не пылил им взгляд на истины и основы учения.
И пусть занимаются тем, чем и занимались тайно и разрозненно все эти годы: синтетическим знанием геометрии, музыки и чисел. Мы поклялись и мы закончим начатое задолго до нас и переданное нам сотнями поколений тех, кто был до нас.
Эта задача - самая возвышенная из когда-либо поставленных перед человечеством - и уже никогда не будет ничего более высокого. Мы этим синтетическим знанием проникнем в тайный язык богов и тем достигнем порогов и сфер неземного Олимпа. Мы научимся общаться с богами и, наконец-то, узнаем, зачем мы и кто мы. Мы овладеем прекрасной и совершенной гармонией числа, рисунка и звука в их единстве и слитности.
Камуфляжем этих работ должны стать твои, Платон, споры и распри с Ксенофонтом, так удачно отколовшимся от нас. Сам отбери из избранных тех, кто понесет ношу новых прорывов и озарений, и тех, кто займется оберегаием добытого и уловленного вами из мира идей, ты же, муж мудрый и прилежный, будешь перелагать эти знания в профанации, чтоб все так и думали, что вы занимаетесь этими рассуждениями и размышлениями, не более того.
Когда же вы закончите этот этап работы, а вы должны его закончить, передай дела какому-нибудь ученику, хоть тому же Аристотелю, он неглуп, хотя и косноязычен, и пусть завершит весь проект, но не по сути: по сути проект за тобой, великий Платон, а по камуфляжу. Пожалуй, сочтем за лучшее упражнения в логике и опровержениях софистов, в обосновании темных и нелепых наук, вроде физики и филологии - это лучше и крепче всего спрячет великое синтетическое учение. Чтоб не гневить богов людскими толпами, оставим эти тайные знания гостке немногих."
Вино, примитивно красное и вяжущее, последними каплями вливается в меня. Я съедаю последнюю маслину, макаю последний кусок хлеба в оливковое масло, исчерпываю это масло почерневшим мякишем и принимаюсь медленно жевать шершавую еду.
- Ты посвящен в это знание?
И она прекрасно понимает, что ни она и никто никогда не получит никакого ответа на этот вопрос.