История моей жизни
Пока я служил, наш колхоз сначала перевели к соседям, потому что у районного начальства кто-то оказался в области, и мы избавили свой район от отстающего хозяйства. А потом нас совсем ликвидировали и сделали из нас отделение. МТС только отменили, и батя мне написал, чтобы я не возвращался.
Я попал по оргнабору сюда. Здесь строили наш завод имени культа личности. Что здесь было? -- промзона, а вокруг нее четыре поселка: в\ч, зона усиленного режима, соцгородок для условно освобожденных и досрочно расконвоированных, ну, и наш пгт Москва-316. До станции, раньше она называлась "разъезд 614 км", а потом "Дачная" - 16 километров узкоколейкой или бетонкой. Потом узкоколейку переделали в нормальную колею, и у нас появилась своя станция "Березовая Роща", пустили дизель-рабочий подкидыш "Дачная"-"Березовая Роща", но все это было уже потом, когда нас рассекретили.
Сначала, конечно, мне дали общагу - балок на восемь человек, где нас было двадцать. Нина жила не лучше. Кругом тайга - зимой минус пятьдесят, летом комары: куда пойдешь? Когда мы расписались, нам дали малосемейку - такой же балок, но разделенный на четыре части. Сказали, что теперь все в наших руках и, если мы сообразим, то через год-два дадут квартиру в настоящем доме.
Мы сообразили четверых, правда, первый, Коля, умер почти сразу после родов, но я упорный и, когда после Верки появился опять пацан, назвал его Николай П, как царя.
А квартиру нам дали только через восемь лет, но зато сразу - трехкомнатную. Я ходил по этим просторам, как по весенней степи в нашей родной Харазмовке, а Нина намазывала кукурузным клейстером отставшие и недоприклееные обои. Под обоями уже были клопы и газеты с портретами нашего земляка, которому только-только дали по шапке, -- настоящая жопа с ушами.
При пуске третьей очереди завода приехало, как положено, начальство. Наверно, они там здорово выпили, потому что после этого четыре наших поселка стали называться городом Великооктябрьском и его даже стали печатать на картах. Появилась газета "Великооктябрьский рабочий", а на крыше первой в городе пятиэтажки, что напротив горкома, запаяли светящийся по ночам призыв "Великооктябрянчане! Сделаем наш город городом коммунистического быта!"
Мы жили как все, не хуже других, хотя как жили другие мы знали в основном по телевизору и в газетах. Впрочем, я несколько раз ездил по бесплатной путевке в Крым и на Кавказ, в Ессентуки - там все как и у нас, только теплее и женщин побольше.
Сестра из деревни писала, что их, слава Богу, не сделали бесперспективными, как почти все деревни вокруг, что завела двух коз и корову, кур на дворе невпроворот, не успевает таскать для них комбикорм со склада, что кабанчик на одном почти бураке да на пареной картошке к Новому году вымахал на 230 кило. Мне же никак не получалось завернуть в нашу деревню, хотя много раз списывались.
Детей Нина, когда не получался пионерлагерь, отвозила к своим, в Удмуртию, которая, конечно, ближе и удобней. А деревня - она везде деревня. Как и город.
Потом мы выбирали директора нашего завода. Его же и выбрали.
Дальше пошла чепуха какая-то. Твоя квартира, говорят, теперь твоя квартира - и воды не стало никакой - ни холодной, ни горячей. Таскаем ее из подвала ведрами, с шести до семи утра. Наш завод, говорят, теперь твой завод - вот тебе акция на одну десятимиллионную нашего завода.
А что такое одна десятимиллионная? -- это как вот такой вентиль, я их каждую пятницу с нашего завода уносил, чтоб две поллитровки на выходные купить.
Заводоуправление сразу себе Царское село построило за забором - а на какие деньги? Завод наш почти стоит. Раньше, в самом начале, в три смены работали, перед выборами директора на полуторасменку перешли, а теперь - одна смена. Нас, рабочих, от полутора тысяч во втором сборочном осталось сто двадцать человек, а работы - максимум на один час. Слоняешься по пролету просто так изо дня в день. Цех у нас был - почти два километра. Теперь ютимся на ста шагах. Все остальное отгородили и сделали складом для какой-то фирмы: два дагестанца держат здесь компьютеры, сделанные в Китае для Бельгии - где тот Китай и где та Бельгия?
Когда нам полгода не платили зарплату, появились какие-то агенты и скупили наши акции по одной десятимиллионной каждая. Заплатили, вроде бы, хорошо. А потом мы оказались немецким предприятием, это с которыми мой батя воевал. Немцы нас, правда, быстро бросили - на хрен мы им сдались?
А в позапрошлом году я вышел на пенсию. Парни давно уже разъехались. Нина еще держится, на участке все что-то копает. Пенсию, конечно, не платят - живем, что Верка в своем киоске наторгует. Я бы уехал к себе в деревню, да она теперь ведь в Харьковской области - за границей. Вот дожили!
Монтерей, 21 января 1999 года